Дин Кунц - Эшли Белл

– Итак, я полицейский детектив на пенсии, который теперь имеет удовольствие быть начальником охраны больницы. Логично. Ты сделала меня более опытным, более опасным, чем обычный коп в отставке. Неплохо. Не скажу, что очень умно, но вполне допустимо…

Он продолжал ходить кругами, пока Биби, дрожа и извиваясь всем телом, прикладывая все свои силы, ползла по полу, вибрирующему, словно замерзшее море под потолочными светильниками. Временами казалось, будто кварцевая плита кренится, и Биби боялась, что сейчас покатится, набирая скорость, пока не сорвется с края в гладкий вентиляционный желоб, по которому поедет вниз, все глубже и глубже, в ледяные пещеры. Ее уже начал бить озноб.

– Изначально моя работа заключалась в том, чтобы поддерживать атмосферу заговора и паранойи, которая будет становиться все тягостнее и запутаннее с каждым последующим событием. Но это все, чем мне следовало заниматься. Ну, еще разве что служить тебе помехой, неожиданно появляясь всякий раз, когда ход твоих мыслей воскрешает нечто такое, что ты считаешь невообразимым.

«Зиг-Зауэр» лежал всего в нескольких дюймах от нее, примерзший к наклоненному ледяному полю вопреки всем законам гравитации, согласно которым ему сейчас нужно было нестись прочь от нее, вращаясь по наклонной поверхности. Биби потянулась к оружию правой рукой, вновь обретя возможность двигаться.

Вставив третий картридж, Кой выстрелил девушке в спину. Электроды, которые способны послать заряд даже через целый дюйм надетой на человека ткани, без труда справились с блейзером и футболкой. Зубы змеи впрыснули яд электрического разряда в человеческое тело. Знатоки в области техники называют это нейромышечным параличом. Этот серьезный научный термин обозначает состояние полной потери контроля над собственным телом. Сбитый с толку разум больше не может отличить естественные электрические сигналы тела от шторма бессмысленных статистических помех. Вот только производимое на человека воздействие намного грубее, чем может показаться. С каждым разрядом холодная бурная река ощущений накрывала девушку с головой, лишая ее в то же время способности хоть каким-то образом реагировать на них. Биби подумала, что после четвертого или пятого картриджа может обмочиться и потерять остатки уважения к себе.

Кой ударом ноги послал пистолет подальше от спазматически скрученных пальцев девушки. «Зиг-Зауэр» унесся прочь за пределы видимости ее слезящихся глаз, которые к тому же жгли соленые слезы.

– Ты вообще слушаешь меня, женщина? – прогромыхал над ней Кой, словно какой-то языческий бог стихий, обращающийся к распростертой пред ним ниц грешнице. – Подумай о моем имени. Чаб не менее несерьезное имя, чем Биби. Разве тебе так не кажется? Да, я должен служить тебе помехой, но часть меня так же, как часть тебя, хочет, чтобы ты узнала правду и обрела свободу.

Во рту у Биби появился металлический привкус, не знакомый вкус крови, она не прикусила себе язык, это был привкус ржавчины. К горлу подкатил горький комок жалости к себе. Сейчас ее стошнит. Плоть ее напряглась, в то время как кости, казалось, превратились в дрожащий на тарелке студень.

– Я ограничен в средствах. Ты меня ограничила. Я могу лишь обходным путем проскользнуть мимо упрямой и всему сопротивляющейся Биби в попытке достучаться до другой Биби, той, которая хочет вспомнить все, узнать правду. Поэтому мне пришлось приложить усилия, чтобы достичь этого тем, что я начал говорить словами, нехарактерными для моего персонажа. Ты меня слушаешь, Краля?

Ей показалось, что она ответила утвердительно.

– Что ты сказала?

– Да.

– Да? Что?

– Да, я слушаю, – до ее слуха донеслись шелестящие слоги, шепеляво срывающиеся с ее губ и отскакивающие от кварца. – Да.

– Я попытался достучаться до твоего сознания, говоря так, как не свойственно моему персонажу, – сказал он. – Чаб Кой, бывший детектив из убойного отдела, не должен интересоваться американской классикой. Джек Лондон, Торнтон Уайлдер и Фланнери О’Коннор входят в пантеон твоих любимых писателей. Ты меня слушаешь, Краля?

– Да, – прошептала она.

– Слушать и слышать не одно и то же, – заявил Кой с жестокой властностью божества каменного века, вооруженного современными технологиями.

Он выстрелил в нее четвертым картриджем тазера.

Она не потеряла сознание. Она не обмочила себе штаны. Она не пыталась нащупать свой пистолет. Она вообще ничего не делала, просто лежала на раскаленном противне кварца и таяла будто сливочное масло.

Голос Коя оставался таким же суровым, как и прежде, разве что в его тоне исчезли резкие нотки:

– Я пытался предупредить тебя, подсказать, кем являюсь на самом деле, но ты меня проигнорировала и все сама себе испортила этим трюком с забыванием.

Девушка смотрела на его туфли, которые находились всего в нескольких дюймах от ее лица. Легкие кожаные туфли от «Гуччи». На нем не могут быть «Гуччи». Слишком дорого для него… слишком непрактично…

Он молча обошел ее тело несколько раз.

А вот носки на нем правильные. Не от модного модельера, с причудливым рисунком, а черные, простые. Смесь синтетики и хлопка. Последнего – немного. Такие носки продают в «Уол-марте» [110]. Хорошие носки для копа.

– Ты серьезно согласна скорее умереть, чем признать правду, кто ты такая на самом деле? – спросил он.

– Нет.

– Что ты сказала?

– Нет, я не хочу умирать.

– Скажи так, чтобы я поверил.

– Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ.

После недолгого молчания мужчина произнес с жалостью и презрением одновременно:

– Тогда докажи это. Разберись со мной.

Она лежала в прострации. Голова повернута налево и прижата израненной частью лица к полу. Кровоточащее ухо вновь начало жечь огнем и пульсировать. По-видимому, хаос, вызванный последним разрядом тазера, улегся, и нервная система девушки вновь обрела способность верно чувствовать то, что происходит с ее организмом.

– Если ты сможешь доказать самой себе, кем являешься на самом деле, это еще не значит, что ты останешься в живых, – сказал Кой. – Есть шанс, что ты в конечном счете умрешь или сойдешь с ума, но, разобравшись со мной, ты этим кое-чего все же добьешься.

Лежа в приемном зале здания, где создавался новый мир фашистской ненависти, девушка думала о том, что нужно сделать, отредактировать, пересмотреть…

Сзади послышался шелест, два глухих удара и звук мягкого падения, словно занавес, соскользнув, упал на пол… Вот только здесь не было никаких занавесов.

Она ждала, вслушиваясь. Ничего.

С трудом привстав, Биби повернула голову и увидела оставленные на полу туфли Чаба Коя, бесформенную груду его одежды, из которой выглядывали подмышечная кобура для пистолетов и тазер. Казалось, этот человек, обезоружив себя, скинул одежду и вышел отсюда голым, хотя Биби не слышала, чтобы где-то открывалась и закрывалась дверь.