Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Да?

– Ты знаешь, что случилось с псом миссис Флетчер?

Я смотрел на ее груди. Маленькие темные соски были еще твердые в холодной спальне.

– Да, я слышала, что прошлой ночью его задавили. Печально, правда? – Особой печали в ее голосе не слышалось. Я не знал, хочу ли я видеть ее лицо, когда задам следующий вопрос. Окна были зашторены, в спальне стоял полумрак. Пахло любовью и старой деревянной мебелью, выставленной на зимний холод. Я впервые обратил внимание на этот запах – и на то, что он не очень мне нравится.

– Я был там, когда она услышала об этом. – Пальцами правой руки я забарабанил по одеялу в районе талии, ее и моей.

– М-м-м?

– Я говорю, я был там, когда она услышала новость. И знаешь, что она сделала?

Анна медленно повернула ко мне голову:

– И что же она сделала, Томас?

– Она обрадовалась. Она была в восторге. Как будто это была лучшая новость за долгие годы.

– Она сумасшедшая старуха, Томас.

– Я знаю, ты все время это говоришь. Но ведь Кэролайн Корт не сумасшедшая?

– А что Кэролайн Корт? Откуда ты ее знаешь? – раздраженно спросила Анна.

– Это она пришла сообщить новость миссис Флетчер. И она тоже улыбалась. Даже поцеловала меня при уходе. – Я собрал одеяло в горсть и крепко сжал.

– Черт бы их побрал! – Анна резко села и потянулась за лежавшими на полу рубашкой и джинсами. Я не знал, подвинуться или лежать, где лежу. Не хотелось ей мешать, когда она злилась.

Через две минуты она оделась, встала у кровати руки в боки и угрюмо уставилась на меня. На мгновение я подумал, что сейчас она отвесит мне оплеуху, словом, даст волю рукам.

– Нагелина! – выкрикнула она не своим голосом, продолжая буравить меня взглядом. – Нагелина, ко мне! – Мы продолжали смотреть друг на друга. Я услышал стук когтей по деревянным ступеням, потом лапы зашлепали по ковру в прихожей. Анна подошла к двери спальни и открыла ее. Нагелина протрусила в комнату, бросила на меня беглый взгляд, села на Аннину ногу и прислонилась к ней.

– Нагелина, скажи Томасу, кто ты такая.

Собака посмотрела на нее той же каменной, ничего не выражающей мордой.

– Давай скажи! Все в порядке – пора. Надо ему рассказать.

Собака заскулила и повесила голову. Потом протянула лапу, словно для рукопожатия.

– Скажи ему!

– Виль... Вильма Инклер.

Я начал вылезать из кровати. Голос был такой же, как у Нагеля. Голос лилипута, только еще более жуткий или, не знаю, порочный, что ли, так как был явственно женским. Где-то там внутри таилась женщина. Лилипутский или бультерьерский, но это был громкий и ясный женский голос.

– Скажи ему, как звали Нагеля по-настоящему. Собака закрыла глаза и тяжело вздохнула, словно в великой муке:

– Герт Инклер. Это был мой муж.

– Мать-перемать! Парень из книги с вокзалами! Который всю землю обошел!

Я разговаривал с собакой.

– Я что, свихнулся? Говорю с чертовой собакой!

– Я не собака! Пока еще собака, но с нынешнего дня все будет иначе! Для меня все кончилось! Кончилось! Навсегда! – неистовствовала Нагелина. Морда ее по-прежнему ничего не выражала, но голос стал выше, непреклонней. Не спрашивайте, о чем я тогда думал, все равно не смогу объяснить. Сижу это я, голый, на кровати у Анны Франс и беседую с бультерьером, который утверждает, что с нынешнего дня больше не будет бультерьером.

– Вильма, выйди ненадолго, нам надо поговорить. Через несколько минут я тебя позову.

Я проводил собаку взглядом. Казалось, у меня в голове начал разматываться тугой клубок. Я думал, что, когда встану, меня поведет, – однако не повело.

– Ты так и не понял, Томас?

Я снова сел на кровать, побежденный. Дойти я сумел лишь до своих белых трусов.

– Чего не понял, Анна? Что ты развела здесь говорящих собак? Нет. Что ты знала, что мальчик умрет? Нет. Что люди тут радуются, когда задавит собаку? Кстати, говорящую собаку. Нет. Еще вопросы есть? Ответ все равно будет “нет”.

– Как ты узнал про Нагеля?

– Он разговаривал со мной незадолго до смерти. Чисто случайно... Я вошел, когда он дремал – и говорил во сне.

– Ты испугался?

– Да. Где мои штаны?

– Ты не выглядишь испуганным.

– Если я замру хоть на секунду, меня паралич разобьет. Где мои чертовы штаны?! – Я вскочил и заметался по комнате. Я был до смерти перепуган, до изнеможения затрахан и снедаем дьявольским любопытством.

Она схватила меня за ногу и притянула к себе:

– Хочешь, чтобы я тебе все объяснила?

– Что объяснила, Анна? Может, все-таки отпустишь меня? Какого черта тут еще объяснять?

– Про Гален. Про папу. Все от начала до конца.

– Ты хочешь сказать, что все это время лапшу мне вешала? Просто чудно. Черт, где моя рубашка?

– Пожалуйста, перестань, Томас. Я говорила тебе правду – но не всю правду, а только часть. Пожалуйста, хватит мельтешить. Я хочу рассказать тебе все, и это важно!

Я заметил, что край моей рубашки торчит из-под подушки, но голос Анны звучал так твердо и настойчиво, что извлекать ту я не стал. Рядом с кроватью стояло большое старое кресло “миссия” 84с откидной спинкой и съемными подушками, и я сел. Я не хотел, чтобы Анна трогала меня, пока не выговорится. Уставившись на свои босые ноги, я ощутил, как холодит пятки деревянный пол. Смотреть на Анну я не хотел. Я даже не знал, смогу ли на нее посмотреть.

Снаружи раздался автомобильный гудок. Возможно, старина Ричард Ли приехал составить нам компанию. Мне подумалось, что-то сейчас делает Саксони.

Анна прошлепала к шифоньеру, всегда напоминавшему мне “железную деву”, открыла дверцу и частично скрылась в его недрах. Я боялся прямо смотреть на нее, пока не убедился, что она не может меня видеть. Посыпались одежда и обувь. Вылетела сандалия, следом – тяжелые деревянные плечики. Чуть позже появилась Анна с серым металлическим сейфом размером с портативную пишущую машинку. Она открыла его и вытащила голубой блокнот на железной спирали. Поставив сейф на пол, Анна пролистнула первые страницы блокнота.

– Да, вот. – Она еще раз глянула и протянула блокнот мне. – Страницы пронумерованы. Начинай примерно с сороковой.

Я начал – и снова увидел знакомый странный почерк, наклонный и размашистый, бурые поблекшие чернила из авторучки. Дат на страницах не было. Один непрерывный текстовой поток. Никаких рисунков или абстрактных каракуль. Только описания Галена, штат Миссури. Гален с востока, Гален с запада – со всех сторон. Каждая лавочка, каждая улочка, имена людей, и чем они зарабатывают на жизнь, кто кому кем приходится, как зовут детей. Очень многих я знал.

Порой описание занимало десять, а то и двадцать страниц. Изгиб бровей такого-то мужчины, цвет едва проступающих усиков над женской губой.

Пролистав блокнот, я убедился, что ничего другого он не содержит. Франс провел инвентаризацию всего городка, если такое возможно. Я с подозрением перевернул последнюю страницу. В самом конце было написано: “Книга вторая”. Наконец я поднял взгляд на Анну. Она стояла спиной ко мне, глядя в окно.