Генри Миллер - Сексус

– Все-таки она странно себя ведет, – сказала Ирма. – Прямо позеленела от ревности.

– Ты считаешь, что она к тебе ревнует? – спросил я, слегка сбитый с толку.

– Нет, не ко мне. Само собой, не ко мне. Она к Моне ревнует.

– Непонятно, – сказал я. – Я-то думал, она влюблена в Ульрика.

– Влюблена, но тебя забыть не может. Она…

Я закрыл ей рот поцелуем. Она обхватила меня за шею и прижалась, выгибаясь и извиваясь, как кошка.

Я снова запустил руку под кимоно, и там мне ответили горячо и призывно.

Вернулась Долорес, запнулась на пороге и тут же извинилась, что прервала наши игры. Она встала рядом и смотрела на нас сверху вниз, а в глазах ее сверкнул озорной огонек.

– Ты не дашь мне мой бокал? – спросил я.

– Ты еще попроси, чтобы я тебя опахалом обмахивала, – ответила она, поднося бокал к моему рту.

Я потянул ее к нам, посадил, поглаживая показавшееся в разрезе платья голое колено. Ноги она при этом раздвинула.

– У вас не найдется и мне во что-нибудь переодеться? – спросил я, переводя взгляд с одной на другую.

– Ну конечно. – Ирма с готовностью вскочила на ноги.

– Ой, не надо его так ублажать, – сказала Долорес, притворно надув губы. – Это то, что он как раз любит… Чтобы все суетились вокруг него. А он за это потом расскажет, как безумно влюблен в свою жену, как предан ей.

– Она еще не моя жена, – поддразнил я, принимая из рук Ирмы роскошный халат.

– Ах вот как! – отозвалась Долорес. – Ну, тем хуже.

– Хуже? Что значит тем хуже? Я ведь еще ничего не натворил, не так ли?

– Еще нет, но готов попробовать.

– Ты имеешь в виду, что тебе этого хотелось бы? Потерпи немного… И тебе достанется.

– Только не мне, – ответила Долорес. – Я пошла спать. А вы вдвоем можете делать все, что захотите.

Вместо ответа я подскочил к двери и загородил ее, на ходу переодеваясь. Когда я обернулся, Долорес лежала на диване, а Ирма сидела рядом, закинув ногу на ногу, вся нараспашку.

– Не обращай внимания на ее слова, – сказала Ирма. – Она тебя любит так же, как и я. А может быть, даже больше… Ей не нравится Мона. Вот и все.

– Это так? – перевел я взгляд с Ирмы на Долорес.

Долорес промолчала, но это молчание звучало как подтверждение сказанного.

– Не понимаю, почему ты так ее не любишь, – торопливо заговорил я. – Она тебе ничего плохого не сделала. И ты не можешь ревновать к ней потому… ну, потому что ты меня уже не любила… Тогда.

– Тогда? Что ты хочешь этим сказать? Я в тебя никогда не была влюблена, слава Богу!

– Ой, что-то не верится, – игриво вставила Ирма. – Если ты не была в него влюблена, чего же ты сейчас с ума сходишь?

Она повернулась ко мне и в своей беспечной манере произнесла:

– Поцелуй ее и прекрати всю эту ерунду.

– С удовольствием, – ответил я и, нагнувшись, обнял Долорес. В первое мгновение она плотно сжала губы и смотрела на меня с вызовом. Потом, понемногу уступая, разжала губы и даже куснула меня слегка. И все-таки в конце поцелуя оттолкнула меня.

– Пусть он уйдет отсюда, – проговорила она.

Я посмотрел на нее с упреком. Мне было и противно, и жалко ее. Она мгновенно раскаялась и снова дрогнула. И я, заметив это, опять склонился к ней, но на этот раз с большей нежностью, и, когда мой язык проскользнул в ее рот, моя рука оказалась у нее между ног. Она попыталась отбросить руку, но сил на это уже не хватало.

Ирма присвистнула:

– Теперь уже горячее.

Но тут же ее руки вцепились в меня, и я услышал ее голос:

– И про меня не забывай.

Так. Значит, начинается: кто кого. Я вскочил, чтобы успеть выпить свое. Халат мой был как хорошо натянутая палатка.

– Тебе обязательно надо это показывать? – спросила Долорес, прикидываясь смущенной.

– Не собирался, но раз ты просишь, обязательно покажу. – Я сбросил халат и предстал перед ними во всеоружии.

Долорес отвернулась к стене, бормоча что-то вроде «отвратительно, животное» полуистерическим голосом. А вот Ирма, наоборот, смотрела вполне дружелюбно. Наконец она потянулась и ласково обхватила его пальцами, потом отпустила и поднялась, чтобы выпить свой бокал. Тут-то я и распахнул ее кимоно и вставил ей член между ног. Мы пили вместе, а мой конек бил копытом в ворота конюшни.

– Я тоже хочу выпить, – сказала Долорес раздраженно.

Мы оба повернулись и взглянули на нее. Лицо Долорес было пунцовым, с огромными, блестящими, словно она белладонну туда закапала, глазами.

– Сущие похабники, – сказала она, бегая глазами от Ирмы ко мне. Вместо ответа я вручил ей бокал, и она сделала большой глоток.

Это была ее борьба за свободу, за достижение той свободы, которая уже реяла, как флаг, над Ирмой. Теперь ее тон стал вызывающим.

– Ну так что же вы не приступаете? – бросила она.

И выгнулась так, что все тело ее обнажилось. Она сделала это сознательно и не собиралась прикрывать свою наготу.

– Ложись туда, – мягко подтолкнул я Ирму к дивану. Она потянула меня за руку.

– И ты ложись, – сказала она.

Я еще раз поднес бокал ко рту, и пока влага лилась в мою глотку, погас и ночник. Я услышал вопль Долорес:

– Нет, пожалуйста, не надо!

Но свет не зажегся, а я почувствовал, как пальцы Ирмы судорожно сжимают мой член. Я отставил бокал и ринулся к моим женщинам. Они прижались ко мне с обеих сторон. Долорес страстно целовала меня, а Ирма, как кошка, пробралась вниз и впилась губами в мой член. Агония длилась недолго, и заряд разорвался у нее во рту.

На Риверсайд-драйв я вернулся уже под утро. Моны не было. Я лежал и вслушивался: вот-вот раздадутся ее шаги. А вдруг с ней что-то случилось? Покончила с собой или попыталась это сделать? А может быть, она просто отправилась к родителям? Но зачем она тогда выскочила из такси? Сесть в подземку?.. Но подземка туда не идет. Конечно, я мог позвонить ей домой, но она может это неправильно понять… А вдруг она звонила ночью, но Артур с Ребеккой не оставили мне никакой записки: все новости они предпочитали сообщать мне лично.

Около восьми я решился постучать к ним. Никакой реакции, они еще спят. Я постучал сильнее, и тогда они ответили, но я ничего не узнал – они сами вернулись домой глубокой ночью.

В отчаянии я поплелся к комнате Кронского. Он тоже спал и спросонья никак не мог понять, чего я от него хочу. Наконец проворчал:

– В чем дело? Ее опять не было всю ночь? Нет, тебе никто не звонил. Иди… оставь меня в покое.

В эту ночь я не спал ни минуты. Сил у меня почти не осталось. Но тут мне в голову пришла успокоительная мысль: она же могла звонить в контору. Я так и видел записку, ожидавшую меня на столе.

Почти весь следующий день я спал по-кошачьи, урывками. Спал за столом, положив голову на руки. Просыпался, звонил Ребекке, но все без толку. Рабочее время кончилось, а я все еще торчал в конторе. Что бы ни случилось, я никак не мог представить себе, что за весь день она так и не позвонит. Быть этого не могло.