Стефан Мокрев - Заря занимается

Стихия утихомирилась — так же внезапно, как и разбушевалась. Дождь перестал. В наступившей тишине было слышно, как клокочут по мостовым потоки воды, увлекая за собой деревья и камни, как беснуется вышедшая из берегов Янтра.

На западе, над горами, встала радуга.

В саду у Бабукчиевых стояла крытая жестью шестиугольная беседка, выкрашенная зеленой краской. Между беседкой и забором весной цвели гиацинты, тюльпаны и нарциссы. По другую сторону тянулись грядки с овощами, росли фруктовые деревья, которые с трудом приживались на каменистой почве. Летом вся семья ужинала в беседке под керосиновой лампой, подвешенной над столом. После ужина женщины шли мыть посуду и стелить постели, дети убегали в сад, а отец оставался допить кофе и выкурить перед сном сигарету. Пес Того ложился на песок и, довольно урча, грыз кости. Ради очень любил сидеть в беседке, учить уроки или читать книгу.

Беседка не пострадала от землетрясения. Только слегка накренилась, но ее легко можно было подправить. Она стояла довольно далеко от дома, и не было опасности, что на нее упадет какая-нибудь балка. После урагана Бабукчиевы из сквера перебрались в беседку: не жить же на улице.

Мужчины сразу принялись ремонтировать строение и обшивать его досками. Они принесли из дома матрацы и одеяла, разложили их на скамейках и стульях. Вшестером было нелегко поместиться в беседке, но ничего не поделаешь. По крайней мере над головой была крыша, а самое главное — они у себя дома. Хозяева ходили озабоченные, неспокойные, а Того не знал, как выразить свою радость. Он носился за ними по пятам, путался в ногах, бегал в подпол и в комнаты, словно хотел показать, что уберег все до последней мелочи.

— До чего дожили, Кольо, — сказала бабушка Зефира зятю, видя, как он осунулся от хлопот и забот.

— Ох, не говори, мама. Трудно поверить. Как теперь быть?

— Был бы ты жив-здоров.

— На одном здоровье далеко не уедешь. Деньги нужны, деньги! Где их взять, на что ремонтировать дом?

Бабушка Зефира знала, что зять откладывает деньги на черный день. Он писал прошения знакомым крестьянам, оказывал им услуги в суде, где прослужил много лет и знал все до тонкостей. Крестьяне расплачивались с ним яйцами, мукой, курами, иногда давали деньги. Эти деньги, а также наградные, выдаваемые служащим банка к Новому году, Никола Бабукчиев вносил в банк. На эти деньги он мечтал выучить сыновей — это было его сокровенное желание. Оставшись без родителей с четырьмя сестрами на руках, которых нужно было выдать замуж, он не окончил гимназии и при каждом удобном случае повторял детям: «Учитесь, учитесь. Ученье — свет! Было бы кому меня содержать, не сидел бы я в банке счетоводом. Все до последней нитки отдам, до последнего вздоха буду вам помогать, чем смогу. И на том свете мне не будет покоя, если вы не получите высшего образования…»

Бабушка Зефира знала все это, и когда дети слишком увлекались играми, заставляла их садиться за уроки. И не Денка, а она просила зятя купить необходимые вещи. Бывало скажет ему: «Ты у нас словно мучной мешок, похлопаешь тебя — глядишь, опять муки набралось». Зять хмурился, целыми днями не разговаривал с ней, но просьбы выполнял. Теперь же стало совсем худо. Денег требовалось много, а взять негде. Как тут не кручиниться, как не тревожиться! И дом нужно приводить в порядок, и посуду покупать, вон забор упал, камни ограды по соседским дворам раскидало. Голова у бабушки Зефиры шла кругом. Она смотрела на небо и шептала: «Господи, спаси и помилуй нас!».

Тяжелее всего приходилось по ночам. Теснота, ни повернуться, ни ноги вытянуть. Мальчики спали на лавках, а она, дочь, зять и Любка — на полу. Спиной к спине, прямо в одежде, — всякое может случиться. Все жили в постоянном страхе. Ревматизм, как червь, точил ее старые кости, не давал ни минуты покоя, но она не охала и не стонала, боясь разбудить домочадцев. Зять тоже засыпал поздно. Он ворочался, угнетаемый тяжкими думами, вытягивал то правую, то левую ногу, пока, наконец, его не одолевал сон.

Ради закрывал глаза, притворяясь спящим. Общие заботы захватили и его, на душе было неспокойно. Перед глазами вставали погибшие товарищи: Ангел из Асеновой слободы — кудрявый, черноволосый и смирный, как божья коровка, ничего, что и ростом вышел, и силой; длинный Савва, что всегда приходил в школу с невыученными уроками и даже оставался на второй год. Зимой он колол лед для отцовского ледника, а летом нанимался к какому-нибудь богачу; возил из города на дачу пожитки и покупки, наполнял кадки холодной водой из речек — Качицы или Мармарлии. Ангел, Савва и другие рослые ребята сидели за последними партами, потому-то и провалились в подвал и погибли. Всплывали в памяти пленные, откапывавшие раненых. Ради содрогался при мысли, что семьдесят раненых и санитаров остались под развалинами. Их жены, родители и дети никогда больше не увидят их. Страшно подумать! Город вымер, улицы опустели. Его родной дом тоже затаенно молил о помощи, трещал, стонал, будто живой. Видно, потревоженным камням старого фундамента было неуютно, они умащивались поудобнее. Глухо роптали рассохшиеся балки крыши, покореженные, продырявленные гвоздями. Неужто город превратится в руины, подобно древней столице Асеней? [6] Асени — в 1187—1230 гг. царская династия Второго болгарского царства. Их резиденция находилась на холме Царевец.

Слышался шорох летучей мыши, мяуканье голодной кошки. За ней гонялся Того. Ради впадал в забытье и засыпал с тяжелым сердцем.

Бабукчиевы выдержали неделю — дальше так жить было нельзя. Решили сделать к беседке пристройку размером с бабушкину кровать. На ней можно было спать вчетвером поперек. Обшарили весь подпол, с горем пополам насобирали досок, выбрали крепкие колья из свалившейся ограды и за день сколотили пристройку. И сделали это вовремя, потому что ночью снова полил дождь. Крыша пристройки тут же начала протекать. Бабушка Зефира, Денка, Любка и Богдан — все, кто спал в новой «комнате», тут же проснулись.

Утром Никола пошел искать жестянщика Сандьо. У ремесленников и мастеров после землетрясения работы было хоть отбавляй, они наспех соорудили у себя во дворах мастерские. Сандьо жил неподалеку. Работал он споро, но брал дорого. Двустворчатые ворота были приоткрыты, и Бабукчиев обрадовался, увидев, что новый дом Сандьо цел и невредим, а во дворе копошатся ребятишки. Сандьо вышел к нему и, поздоровавшись, спросил:

— Что скажешь, бай Кольо?

— Нужда привела меня к тебе, сосед. Сделал я пристройку к беседке. Да вот крыша протекает. Беда, Сандьо!

— Еще какая беда, бай Кольо. Понимаю, тебе жесть нужна. Да только нету у меня ее.

— Не отказывай. Помоги! Соседи ведь мы!

— Что правда, то правда: тебе не могу отказать. Подожди денек-другой.