Михаил Булкаты - Живой обелиск
- Название:Живой обелиск
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1981
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Булкаты - Живой обелиск краткое содержание
Наполненные внутренним драматизмом, произведения М. Булкаты свидетельствуют о нерасторжимой связи поколений, преемственности духовных ценностей, непримиримости к бездушию и лжи.
Живой обелиск - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
В ту же ночь Тох выступил с Еухором в поход, а на другой день они пригнали табун оседланных коней, отбили богатую добычу у татар, рвавшихся к Дайрану. Молодые аланские воины подбирали себе скакунов из табуна, примеряли богатое снаряжение. А Тох с жадностью рассматривал серебряные ножны для кинжалов и сабель, украшенные замысловатым орнаментом, шлемы и панцири, стальные нарукавники, круглые, как солнце, щиты, колчаны, инкрустированные драгоценными камнями, и серебряные набедренники. Его удивляло не само оружие, а рисунки и орнаменты на нем, живость трепещущих тонких линий, проведенных неизвестным мастером на булатных клинках и ножнах. Он часами любовался изяществом отделки ножен хорасанских клинков, гибкостью и мощью крохотных фигурок, высеченных на рукоятках, но нигде не находил хотя бы крупицу духа аланского воина, защищающего свой очаг. «Наверное, каждый мастер — это плакальщик. Он оплакивает только собственных покойников, надеясь, что его услышит весь мир», — думал Тох.
И надо же! То, что он не мог отыскать в изящной вязи неизвестных мастеров, обнаружилось им в простом материнском рукоделии. Тох припомнил, как однажды долго любовался фигурками идолов, испеченными из теста матерью под Новый год. Нана лепила их всякий раз с непонятным трогательным усердием, аккуратно выстраивала в ряд по старшинству и небесной силе. Потом подвешивала к доске рядом с надочажной цепью и хранила до самых крещенских праздников. В новогоднее утро, спозаранку, приносила кувшин воды, пекла три больших пирога с начинкой и окропляла их и зачерствевших идолов. При этом она молила идола, похожего на нарта Узурмага, не лишать покойного Цоры его доли солнца и воздуха: считается, что души погибших попадают в царство, где много воды и земли, но нет света и воздуха.
Мать подносила к губам Тоха деревянную тарелку, просила откусить от пирога и глотнуть чистой воды, но мальчик не отрываясь смотрел в живые глаза идола, похожего на нарта Узурмага.
Нана, будто угадывая мысли сына, сдувала с идола пыль, обтирала его передником и протягивала Тоху: «Съешь, сынок, чтобы в тебе не угасал фарн отцов, покоящихся в земле. Земля дает человеку и силу, и хлеб насущный».
Слова матери он запомнил, они вызывали у него недоумение. Неужели не бог наделяет человека силой, а земля, которую сейчас топчут полчища иноземцев. Тогда где ее правда? Почему земля дает силу человеку, которая ему нужна для убийства своего собрата?
Идола, похожего на Урузмага, Тох не съел, а принес Еухору:
— Неужели это и есть опора нашего очага?
Еухор долго рассматривал идола.
— Эх ты, вояка! Не принес бы твой отец в груди татарскую стрелу, если бы наши кладовые были полны хлебом, — сказал он.
— Нана напекла много фигурок из муки. Впереди всех поставила аланского воина в доспехах. Смотри, как он похож на тебя и на моего отца, а нана утверждает, что это божество.
— Хвала невестке, что простого аланского воина вознесла до небес! — ответил Еухор.
Тох облизнул пересохшие губы.
— Не из теста, а из кости или дерева делать бы нам таких бардуагов, — прошептал он мечтательно.
Еухор покачал головой:
— Хорошо бы, сынок, но где найдешь такие руки и глаза?.. Наши руки могут только держать меч!
— Вот они! — Тох шутя поднял руки.
С тех пор он стал мастером, сотворяющим богов и бардуагов. И хотя он опозорил отцовский меч, у него впереди последняя битва — десницей мастера.
8
Распахнулась дверь. Мысли Тоха упорхнули, как птицы при появлении ястреба.
— Ты так загромоздил щепками вход этой тихой обители, будто хочешь превратить ее в вечное пристанище для себя, — заскрипел своим ржавым голосом толмач.
Тох не обернулся. Щепка, брошенная им через плечо, попала вошедшему в лицо.
— Ой, аллах, покарай непокорного пса! — вскрикнул от боли толмач и выбежал из темницы.
— Это тебе за то, что нарушаешь тишину, подаренную мне покорителем вселенной! — крикнул Тох ему вдогонку.
Топор и долото с обушком ему уже были не нужны, теперь фигуры коня и плосколицего человека Тох отделывал резцом и рашпилем. Внезапный приход толмача вывел его из душевного равновесия. Присутствие даже самого близкого человека в такой момент переворачивает и разрушает особый мир, созданный вдохновенным воображением мастера. Это было не то, что видел он там, на площади при свершении суда над пленными, а нечто другое. Уже четко выделялись отдельные части скульптуры: подтянутый живот коня и вздувшиеся жилы на груди, вздыбленный корпус и изогнутая в смертельной судороге шея, вцепившиеся в землю задние копыта и развевающийся хвост, раздутые, как мехи, ноздри и налитые кровью глаза… Конь заржал от боли, застонал, как человек, когда нож со свистом вонзился ему в грудь. Тох погладил фигурку человека, ожидающего падения жертвы, чтобы припасть к ней и кровью, бьющей из раны, утолить жажду. В осанке плосколицего была запечатлена его хромота, в злорадной усмешке — ненасытность. Мастера радовало, что ему удалось воплотить в дереве задуманное. «Я покажу этому хромцу не ту правду, которая заключена в его темной душе, а ту, что вижу я… Она здесь, в этих фигурах, но сколько проживет моя правда?»
Тох вздрогнул. О том же спрашивал Еухор, когда показывал ему человека-бардуага, вылепленного из глины.
— Идол изящен, но недолго проживет, — сказал он. — Потому что от малейшей влаги расползутся и панцирь, и шлем, а на солнцепеке растрескается щит. Без щита мы не можем, нас слишком мало…
— Так что же делать?
— Щит и панцирь должны быть из такого материала, который стоял бы против самого большого врага — времени. Время меняет все либо к лучшему, либо к худшему. И человека, и бардуага.
Тох понял: Еухор говорит не только о щите и панцире.
— А что крепче и выносливей? Дуб, карагач, бук?
— Нет, нет, сынок, — возразил Еухор. — Нужен материал, который бы выстоял в зное Мисра.
— Что это за материал?
— Мрамор, камень и еще какой-то странный материал, известный только мисрцам.
— Есть ли такой мастер, который бы вдохнул душу земного человека в камень?
— А кто же нам с твоим отцом помог выжить в неволе?
— Каких же бардуагов вы там видали? Уастырджи? Сафа?
— Не-е-т! У них свои бардуаги, но мастера из Мисра создавали не бардуагов, а людей в их обличье, страдавших так же, как и мы с твоим отцом. Вот ты, чувствую, ждешь затишья, благополучия. Но будут ли они когда-нибудь под небом Алании? Одарил бы меня всевышний мощью царя Вавилона, Навуходоносора, или царя наших скифских предков, Скилура, я бы оградил людей от звона меча. Бессмертие человеческому роду приносит не сила, покоряющая чужие земли, а мысль, воспевающая в веках дух человеческий… Что делать, сынок, если нет этого затишья и нам приходится спать в седле?..
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: