Маргарет Грэм - Раскол дома [litres]

– Если вдуматься, это ни о чем не говорит. И они не мои родители, понятно? Больше не мои.

Перед тем как сесть на мотоцикл, он вытащил из кармана перчатки. Перекинув ногу через седло, он завел мотор, не отводя взгляда от двери клуба. Отец не вышел. Он подождал немного. Но тот так и не появился. Он тронулся с места и поехал, не понимая, почему плачет.

Брайди покормила цыплят и вернулась в дом. Наступило утро, но было еще темно. Мама уже ушла – ей нужно было заниматься завтраком и ланчем в Истерли Холле. Джеймс приехал в семь часов, чтобы вместе с ее отцом отправиться расчищать канаву на верхнем пастбище. Увидев разбитый нос и синяк под глазом у Джеймса, отец удивленно поднял брови, но принял объяснение племянника о том, что тот поскользнулся на снегу. Брайди обменялась с кузеном понимающей улыбкой и одними губами ответила на его вопросительный взгляд:

– Я в порядке.

– Я тоже, – ответил Джеймс.

Оба говорили неправду. У нее саднило ребра, вероятно, там была трещина, но сделать все равно ничего было нельзя, оставалось только терпеть. Брайди собрала пустые тарелки и поставила их в посудный шкаф в моечной, после чего направилась через кухню в зал. Она услышала, как отец шуршит бумагами в кабинете, и окликнула его:

– Папа, ты что-то забыл?

Ответа не последовало, и тогда она вошла. За столом сидел Тим. Он сдвинул мотоциклетные очки на лоб, перчатки засунул в карман кожаной куртки.

– Ты?! Ты опять здесь, в чужом кабинете?

Она с трудом могла заставить себя смотреть на него, на ребрах по-прежнему ощущался удар его кулака, перед глазами стояло выражение наслаждения на его лице. Он ответил:

– Я не знал, что это ты.

– Что ты здесь делаешь?

В горле у нее, казалось, застрял комок, но это ощущение появилось у нее еще вчера, когда она вырвалась из его рук и ушла. Он не шевелился, она тоже. Он был бледен, она тоже побледнела. Он произнес:

– Мне нужно кое-что, хранящееся, вероятно, в сейфе. Моя мать думает, что у твоей матери это есть. Если ты больше не хочешь со мной разговаривать, сделай для меня одну вещь: открой сейф. Там может быть нечто, что позволит ей выйти замуж за Хейне. Объяснять все слишком долго.

Она не пошевелилась.

– Попроси маму.

– Моя мать думает, что она мне не скажет, потому что она ненавидит ее.

– Вряд ли моя семья кого-нибудь ненавидит. Это ты живешь с ненавистью в душе. Я этого не понимаю.

Она умолкла, потом сказала:

– Я не знаю кода.

– Пожалуйста, найди его для меня.

Его лицо странно дергалось, как будто было сделано из кусочков дерева, и он избегал смотреть ей в глаза.

Брайди сделала вид, что ищет в ящиках стола, нагнувшись над ними и перебирая бумаги. Усилием воли она превозмогла боль. Открыв записную книжку, она полистала ее и нашла код, который отец когда-то показал ей: четыре дроби под буквами А, С, F и G. Она сказала:

– Не могу найти. Ищи сам, если хочешь.

Она положила записную книжку на стол и отступила назад. Тим начал листать страницы. Брайди затаила дыхание. Он наклонился над ящиком и принялся искать, потом выпрямился, по-прежнему не глядя ей в глаза. Потом, ссутулившись, двинулся к двери.

– Умоляю, никому не говори, – произнес он. – Не могу объяснить почему. Я сам с трудом понимаю себя, но моя мать будет счастлива, если я найду это. Что еще я могу сделать для нее, после всех этих лет, когда она жила без меня?

Он уходил, а Брайди смотрела ему вслед. Почему у него такие красные глаза? Каково это, когда твоя мать живет в другой стране, мать, которая бросила его и убежала с любовником, а теперь просит тайно ей что-то найти? Интересно, что бы она сама чувствовала, если бы такое приключилось с ней? Она схватила записную книжку.

– Стой, код записан здесь.

Она подошла к сейфу и ввела комбинацию цифр и букв. Дверца открылась, и Брайди отошла в сторону. Она отвернулась, пока он торопливо рылся в содержимом. Посмотрев в окно, она увидела, что снова пошел снег. Наверно, отец не будет рыть канавы и отложит работы. Интересно, они с Джеймсом вернутся? И встретятся с Тимом? Или он сам в спешке уедет на мотоцикле, поскользнется и разобьется? При этой мысли она ничего не почувствовала.

Брайди смотрела, как он копается в документах, открывает один конверт за другим. Завершив поиски, он долго смотрел в сейф. Плечи его, казалось, ссутулились еще сильнее, если это вообще было возможно.

– Ничего нет. Может быть, оно больше не существует.

Он тщательно закрыл дверцу сейфа, снова набрал код и вздохнул. Она сказала ему в спину:

– Знаешь, если бы ты попросил папу, он разрешил бы тебе посмотреть.

Тим кивнул и подошел к ней. И наконец поднял голову и встретился с ней глазами. Она ничего не почувствовала. Он поцеловал ее в щеку.

– Прости меня, Брайди. Прости за все, – и вышел из кабинета.

Она крикнула ему вслед:

– Она – твоя мать. Она будет любить тебя, даже если ты не найдешь то, что ищешь. И Грейс тоже будет тебя любить. Все будет хорошо.

Он прошел через парадный вход. Брайди подошла к окну. Он завел мотоцикл, надел перчатки, опустил очки на глаза и уехал, не оглядываясь. Снег продолжал идти. Она смотрела в окно, пока он не скрылся вдали, а потом прижалась лбом к холодному стеклу.

На кухне в Истерли Холле Эви переворачивала на сковороде бекон. Она любила этот запах, но каким-то образом вкус бекона ее разочаровывал. И в любом случае она предпочитала копченый бекон, в то время как постояльцы отеля сегодня заказали обычный. Миссис Мур взбивала яйца, стоя у кухонного стола, собаки лежали на стульях, Перл в моечной гремела кастрюлями.

Все было так, как и должно быть, преобладало ощущение уюта, стало спокойнее по сравнению с суетой целого дня. Оставив бекон томиться на среднем огне, Эви подошла к миссис Мур и принялась чистить грибы, отрезая только самый краешек у ножек. Она считала, что ножки – самая вкусная часть гриба и их не следует выбрасывать, как это делают некоторые. Она сгребла вымазанные в земле обрезки грибов и бросила их в компостное ведро, стоявшее слева от плиты. В тот момент, когда она вернулась к кухонному столу, открылась боковая дверь. Эви подняла глаза, чтобы посмотреть, кто пришел, и выронила нож.

– Грейси?

Миссис Мур перестала взбивать яйца и обтерла руки о белый накрахмаленный фартук.

– Боже мой!

Эви бросилась к рыдающей у дальнего конца стола Грейс.

– Девочка моя, дружочек, кто? Джек? Что? Что произошло?

Она крепко прижала к себе подругу. Грейс сотрясали рыдания.

– Это такой ужас, Эви! Тим пришел в Клуб шахтеров, и они с Джеком поругались так, как никогда раньше. Тим пулей вылетел из клуба, хотя Джек ничего особенного не говорил, сказал только, что это все Милли и ее тупость и что мальчик полностью запутался. Но он заплакал, Эви, ты представляешь, наш Джек заплакал!