Тарас Рыбас - Красный снег

В решете приплыла, веретенами гребла,

Веретенами гребла, донцем правила…

Лавируя между военными, Дитрих торопливо пошел к Соборной площади, чтобы потом повернуть к вокзалу и отыскать свой поезд. Вдруг за спиной он услышал частые шаги и восклицание:

— Простите, одну минуту!..

Дитрих повернулся. Его догонял полковник, которого он видел одиноко сидящим в ресторане.

— Чем могу служить? — сдержанно ответил Дитрих.

— Я хочу представиться… полковник Раич.

Дитрих протянул руку, при свете фонаря вглядываясь в продолговатое смуглое лицо с неподвижными черными глазами.

— Это нехорошо, — сказал полковник, преодолевая неловкость, — но я слышал ваш разговор с Родзянко…

— Сделайте милость, я не скрываю своих мыслей по поводу Родзянко. Вы прибыли сюда к генералу Алексееву?

— Нет, у меня сложнее…

— Знаете что, — вдруг предложил Дитрих, — доберемся к моему вагону и продолжим ужин.

— Что ж, я охотно. Здесь-то мне некуда деться.

Они остановили извозчика и вскоре подъехали к составу, в котором прибыл Дитрих в Новочеркасск. Вагоны и поезда, доставившие петроградских сановников в столицу «казачьего государства», охраняли постовые. Загнанные в тупики домики на литых колесах светились рядами окон и, кажется, в любую минуту готовы были двинуться в путь.

Дитрих и Раич расположились в салоне.

Выпив рюмку водки, Раич неожиданно начал рассказывать о себе и о своей тайной миссии, заведшей его в Новочеркасск:

— Происхожу я из древнего рода волынских дворян… У меня жена, двое детей. Я не знаю, где они сейчас, и не могу к ним вернуться… Последнее время моя часть находилась под Менделиджем, в Персии. После расформирования части я попал в Екатеринодар. Ходил на митинги, слушал ораторов. На одном из митингов ввязался в спор с эсерами. Если бы не вахмистр моей части Вишняков, наверное, меня бы расстреляли. Проголосовали — и конец. Народная стихия… Чтобы прийти к законности, она должна уничтожить старую, а какое-то время довольствоваться простым поднятием рук. Это закон ее существования, как бывает, наверное, закон ветра, шторма, наводнения. Чтобы наступила тишина, должен отшуметь шторм…

Может быть, станет лучше, я не знаю. Россия измучена войной, дальше она не могла так жить, она предпочла бурю. И когда все уляжется, успокоится, я не уверен, останусь ли я жив. Многие люди моего круга смотрят на это проще: они надеются поставить паруса и остановить бурю. Это смешно и обидно.

Я обрадовался возможности уклониться от записи в Добровольческую армию и согласился на поездку в Крым, где, сказали, меня ожидает «поручение одной высокой особы». Я был снабжен бумагами и деньгами на дорогу, добрался до Керчи. Там меня встретил весьма таинственно держащийся человек и повез в Ялту. Хорошо. Золотая осень. Не знающее стужи синее море. Татары в аккуратных смушковых шапочках. Богатые экипажи. Неделю я прожил в уютном доме на набережной, ожидая приема у «высокой особы».

Наконец это произошло. За мной приехал экипаж, и мы отправились в Ливадию, к дворцу, где продолжала жить вдовствующая императрица Мария Федоровна. Действительно, это был необычный кусочек русской земли. Белый дворец в зелени лавров и кипарисов, лакеи в ливреях. Свитский дворец полон фрейлин и опереточно важных сановников. Синее море, видное за вершинами деревьев, вероятно, каждый день говорило им лишь об одном элегическом спокойствии. Просторы бунтующей России оттуда не видны. Во дворце я услышал разговор старой императрицы с сухим и непреклонно важным адмиралом.

— Мне поручено увезти вас отсюда.

— Но я не какая-то вещь, которую можно увезти!

— Мой крейсер стоит на рейде. Обстоятельства не позволяют задерживаться. Вы это должны понять.

— Никуда я не поеду. Мне здесь хорошо.

— Я получил приказ первого лорда Адмиралтейства и пожелания короля Великобритании вывезти вас отсюда. Я обязан выполнить этот приказ.

— Вы не смеете говорить со мной в таком тоне! Я должна ждать здесь Николеньку.

Старая женщина с неприятным морщинистым лицом, в которой я не сразу узнал императрицу Марию Федоровну — настолько она постарела и изменилась, — посмотрела на меня и спросила:

— Вы и есть тот полковник, которого я жду?

— Да, ваше величество, — ответил Я, рассматривая гранатовый бархат ее накидки, белоснежные брюссельские кружева, из которых сшит воротничок, старые руки в перстнях, сдвинутые широкие брови и торчащие, большие, мужские уши.

Мне подумалось, она упирается не потому, что хочет подождать «Николеньку», а потому, что ей во дворце привычно и удобно. Накинув гранатовую накидку с собольим мехом, она собиралась, наверное, на прогулку, ей помешали, и она изо всех сил отстаивала за собой право поступить так, как ей хочется, возможно, в эту минуту думая о свободе. Только она не представляла своей свободы без власти над другими людьми и без комфорта.

— Простите, адмирал, мне надо поговорить с полковником наедине, — сказала она резко, как будто при моей помощи вернула себе право повелевать.

Адмирал поклонился и вышел со словами:

— Я могу ждать тридцать минут.

— Вот видите, как мне тяжело, — вздохнула Мария Федоровна. — Меня насильно увозят из России… Извольте подождать, — сказала она уходящему адмиралу и позвала: — Маша! Мария Львовна!.. Складывай, пожалуйста, все необходимое!.. Да, так о чем я? Нет, такая жизнь не про нас! Я не могу, как солдат, собраться немедленно и отправиться в поход. И зачем, я вас спрашиваю, зачем все это бегство, если в Петроград скоро вступят немцы?.. Здесь все по-прежнему… только, представьте себе, татары, местные жители, стали ходить но нашей тропе на Кореиз…

Ушло все — и жалко одной тропы!..

— Поезжайте немедленно в Екатеринбург, — сказала она так, будто бы это совсем недалеко, — разыщите вашего царя и вывезите его оттуда во что бы то ни стало. Его надо увезти силой, как меня увозят…

Я видел, как отряд английских матросов, во главе с адмиралом, сопровождал ее по крутому спуску к причалу и шлюпке. Видел стоящий далеко на рейде крейсер. На моих глазах он ушел в открытое море!..

Раич устало откинулся на спинку стула.

— Вы монархист? — спросил Дитрих.

— Может быть… Но я говорю о другом. На моих глазах русскую землю покидала иностранка — Дагмара! О приходе немцев в Петроград она говорила как о чем-то обычном. А я четыре года торчал в блиндажах и окопах… Простите меня, вы тоже немец, но не все немцы одинаковы. Мне показалось, вам ясно, что необходимо для России.

Еще на пути к поезду Дитрих решил взять его к себе на службу. К генералу Алексееву Раич не пойдет. В Екатеринбург не поедет. Прямота и честность его не вызывали сомнений. Зачем же терять такого человека? Тем более — он симпатизирует ему.