Петр Никифоров - Октябрь в Приморье

После обсуждения было принято решение, в котором говорилось, что «в случае попытки контрреволюционного чиновничества провести в жизнь политическую забастовку во всех правительственных учреждениях Владивостока, в забастовке участия не принимать. Назначение Советом комиссара в банк признать необходимым и нужным».

Благодаря энергичным мерам, принятым нами, поддержке низших и средних служащих банка забастовка была предотвращена. Атака контрреволюции была отбита. Комиссар приступил к работе.

Управляющие предприятиями, как и следовало ожидать, категорически отказались признавать комиссии рабочего контроля и не допустили их ни к договорам, ни к другим делам.

Что делать?

— Я вам говорил, что с директорами нам придется столкнуться, — напомнил мне бухгалтер Григорьев, — упрутся они. Только не надо волноваться, выждать надо. Когда они придут в банк с ассигновками, мы их тут и прижмем. Без санкций рабочего контроля ни копейки не дадим.

Эта мысль показалась гениальной. Мы воспрянули духом.

Звонок телефона. Голос Степанова-Бродского.

— Вкладчики осаждают. Требуют выдачи вкладов. Собралось человек триста. Как быть?

— Прекрати выдачу.

— Угрожают разнести.

— Посылай их ко мне. Без моего разрешения ни одного рубля не давай.

Через несколько минут приемная Совета наполнилась шумом. Разношерстная толпа волновалась, ругалась и жужжала, как встревоженный улей.

В кабинет набилось человек тридцать — сытых, полных злобы и страха, с горящими глазами, в распахнутых шубах и пальто, со сдвинутыми на затылок шляпами и котелками.

— По какому праву нам не выдают наших вкладов?.. Кто вы такие, чтобы захватывать наши кровные деньги?

— Снимите шляпы, — приказал я строго.

Головы мигом обнажились, но шум не прекратился.

— Что там шляпы? Деньги наши гибнут. Понимаете... наши деньги. Комиссар не отдает мои деньги! — наступал на меня какой-то толстяк.

— А вы не волнуйтесь, — попробовал я успокоить расходившегося вкладчика.

— Как нам не волноваться, — зашумели все. — Уберите вашего комиссара! Зачем нам ваш комиссар. Над нашими деньгами мы хозяева!

— Вот что, граждане. Я сегодня разберусь, почему вам комиссар деньги не выдает. А завтра к 10 часам приходите сюда.

— Что нам завтра! Мы хотим получить деньги сегодня!

— Если вы будете только шуметь, мы не разрешим вопросов ни сегодня, ни завтра.

Вкладчики, ругаясь и жестикулируя, вышли в приемную. Опять звонит Степанов-Бродский. Спрашивает, как решен вопрос с выдачей вкладов. Отвечаю ему:

— Никак еще не решен. Выпроводил всех. Будем решать вопрос вечером.

Мы остались с Григорьевым одни; бухгалтер угрюмо молчал.

Я сел в кресло и тоже молчал.

— Этак нас, Петр Михайлович, надолго не хватит, — заговорил Григорьев. — Вкладчики нас с потрохами проглотят... Надо какую-то норму им установить. Да и раньше так бывало: банки не раз сокращали норму выдачи по вкладам.

Опять обрадовал. Как ни просты были мысли бухгалтера, но они почему-то не рождались в моей председательской голове. Откуда я мог знать, что так и раньше было, что это практический повседневный закон экономики.

— С индивидуальными вкладчиками мы наладим. Сократим выдачу, пошумят и уйдут, — продолжал разъяснять Григорьев. Хуже с казенными предприятиями; все их ведомости и отчеты — темная вода, а пахнет сотнями тысяч. Тут уж нам придется ухо держать востро. С бухгалтерами придут, а это народ тертый...

Маленький, сухонький Григорьев, своими черными усами и черными глазами похожий на цыгана, говорил все это спокойно, точно на счетах считал.

Вечером устроили совещание с комиссаром банка. Установили выдавать вкладчикам от трехсот до тысячи рублей в месяц, в зависимости от суммы вклада. Комиссару предложили не оплачивать ассигновки государственных предприятий без визы комиссий рабочего контроля.

Перед уходом я дал распоряжение начальнику караула завтра поставить у дверей моего кабинета красногвардейца.

Когда на следующее утро я пришел в Совет, приемная кишела спекулянтами. У двери моей комнаты стоял бородатый Кузьмич. Опираясь на винтовку, он держал шумную ватагу на почтительном расстоянии от двери. Смеющимися глазами смотрел, как набросились на меня все эти мелкие акулы, шумя и размахивая руками.

— Сегодня у молота дежурит мой дружок, Егор, — сказал Кузьмич. — А я пришел посмотреть, как Советская власть тут орудует. Вот вижу, что наше дело охранять надо, эта банда штыка требует.

— Обойдемся без штыка, Кузьмич...

В течение двух часов разговаривал я с вкладчиками. Я каждому объяснял, что они будут получать от трехсот до тысячи рублей в месяц. Мелким домовладельцам терпеливо объяснял, почему мы вынуждены сократить выдачу вкладов, и обещал им в случае нужды помочь. Эти уходили успокоенные. От частных предприятий пришли управляющие, владельцы, бухгалтеры с толстыми папками документов и ведомостей. С этими разговоры были сложнее.

Разбирая требования стекольного завода Пьянкова на 74 000 рублей, наш бухгалтер потребовал справку, сколько завод брал из банка в предыдущие шесть месяцев. Пьянковский бухгалтер вынужден был сознаться, что в течение шести месяцев они взяли из банка 18 000 рублей.

— Почему же теперь вы требуете выдачи такой большой суммы?

— Распоряжение владельца завода, — ответил бухгалтер.

— На какие надобности?

— Расчеты с поставщиками.

— Но раньше вы не получали таких сумм?

— Не было надобности.

— Выдача предъявленной суммы не может быть разрешена.

Через два дня к нам явился сам Пьянков с делегацией рабочих.

— Вот я вместе с делегацией от рабочих завода. Вы отказались выдать деньги с моего текущего счета, мне рабочим платить нечем.

Я попросил рабочих на минутку выйти из кабинета. Наш бухгалтер заявил Пьянкову, что он может по-прежнему спокойно кредитоваться в частных банках, не затрагивая своего текущего счета в Госбанке. Пьянков горячился, угрожал остановить производство. Я решительно заявил ему, что денег от нас он не получит. Пьянков ушел. Попросил я в кабинет рабочих.

— Зачем вы пришли с хозяином?

— Товарищ Никифоров, он нам заработной платы не платит. Говорит, что Советская власть задерживает в банке его деньги. Вот мы и пришли.

— Значит, вы пришли защищать вашего хозяина от Советской власти? Кто у вас председатель комитета?

— Председатель я, — заявил рабочий средних лет.

— Вы член партии?

— Да. В этом году записался в партию. Рабочие все на заводе за Советскую власть. Но хозяин говорит, что вы не выдаете ему денег, а поэтому он задержал зарплату и предложил поехать с ним сюда.

— Ему столько денег для зарплаты не надо. Он никогда столько денег не брал.