Пол Блок - Ниже неба

– Мойша отличный парень. Я встретил его на Петтикот Лэйн. Ему почти столько же лет, сколько и тебе. Я подумал, что будет неплохо, если он пообедает с нами.

– То есть, если у вас будет достаточно еды, – перебил его мальчик.

– П-почему... Д-да... – запинаясь, попыталась возразить Эмелин, затем опустила глаза и покраснела. Ее заикание всегда становилось более заметным, когда она разговаривала с незнакомыми людьми.

Желая поскорее отвлечь внимание гостя от сестры, Коннор кивнул в сторону соседней комнаты и произнес:

– Кажется, пахнет картофельным супом?

– Баранина, – стараясь быть немногословной, ответила Эмелин и снова опустила голову.

– Чудесно! – воскликнул брат. – И поверь, мы порядком проголодались. Ничего не ели с самого утра, кроме крошечного пирожка.

Он показал рукой на дверь:

– Можно?

Эмелин испуганно посмотрела на брата и подняла руки, показывая, что им следует оставаться на месте. Затем она выбежала в другую комнату, и можно было слышать, как она собирает на стол дополнительные приборы для гостя. Через мгновение девушка появилась в дверях и знаками пригласила их войти, одновременно показывая Коннору, чтобы тот захватил по дороге стул из большой комнаты.

Сняв верхнюю одежду, Коннор и Мойша направились на кухню, и вскоре уже сидели за столом, за обе щеки уплетая вкусную баранину, заедая острую приправу большими ломтями черного хлеба. Их разговор состоял, преимущественно, из восторженного рассказа Коннора о королевской процессии, проехавшей по улицам Лондона. Хотя и было правдой то, что они с Мойшей видели, как королева в сопровождении подданных ехала в Вестминстерское аббатство, но, с другой стороны, когда Виктория направлялась в пышной карете назад, в Букингемский дворец, они находились в доме леди Генриетты Велсли. Коннор, не обращая внимания на сей незначительный факт, в ярких, подробных деталях расписывал прекрасную пурпурную мантию, которая была на королеве, – так, как будто он сам стоял рядом с проезжавшей мимо королевской каретой, а не пытался на самом деле выбраться из кустов чужого сада и забраться назад в свои собственные штаны.

Когда Коннор завирался так, что это могло стать заметным, Мойша просто усиленно налегал на ароматную баранину, заставляя красивые, но какие-то грустные глаза девушки смотреть в его сторону.

– Никогда не видели ничего более величественного, так ведь, Мойша? – спросил Коннор, вовлекая мальчика в разговор.

– Э-э, нет, – начал было возражать тот, проглатывая полный рот картофеля, но сразу спохватился: – Это было э-э... величественно, да, правильно.

– Было ужасно жаль, что тебя там не было, Эмелин, – продолжал Коннор, макая кусок хлеба в сочную подливку, – но ты правильно сделала, что осталась дома. Толпы людей были просто огромными.

– Так будет до конца недели, – произнес Мойша, забыв о своем недавнем смущении, и когда Эмелин вопросительно на него посмотрела, он заерзал на стуле от неловкости, взглянул на Коннора и пробормотал: – На гуляньях.

– Да, – объявил Коннор, – видишь ли, маленький мистер Левисон занимается чем-то вроде бизнеса. Он и его дедушка будут продавать газетные листки, описывающие коронацию, и первый из них он пообещал доставить тебе, Эмелин.

– Да? Спасибо вам, мистер Л-л-лев...

– Мойша, – предложил юноша, краснея.

– Конечно, – вмешался Коннор, – нет нужды в соблюдении таких формальностей между друзьями.

Оба подростка опустили головы, не зная, что сказать, и над столом повисла неловкая тишина. Она была, в конце концов, прервана Коннором, который проглотив последний кусок баранины, с шумом отодвинул от себя миску.

– Восхитительно, как и всегда, – воскликнул он, заталкивая назад чуть не вывалившийся изо рта кусок.

– Да, точно, – согласился с ним Мойша, посмотрев на повариху, которая неуверенно улыбнулась и начала собирать со стола посуду.

– Иди-ка сюда, – сказал Коннор своему гостю, уводя его из кухни. – Эмелин предпочитает оставаться одна, когда занимается уборкой.

Мойша повернулся к девушке и открыл рот, как будто собираясь что-то сказать. Их глаза на мгновение встретились. Мойша торопливо отвел взгляд в сторону и, прихватив свою куртку, пошел вслед за Коннором в большую комнату.

– Я думаю, мне пора уходить. Мой дедушка будет беспокоиться, гадая, что могло бы меня задержать.

– Да, верно. Но ты можешь приходить сюда, когда захочешь. – Коннор немного понизил голос. – И это было на полном серьезе, когда я предлагал тебе поискать совершенно новую работу.

– Да. Ну, спасибо, – неуклюже отозвался Мойша. – И поблагодари свою сестру за превосходный обед. Я принесу ей газету сразу же, как только получу их.

Коннор показал ему, где находится выход, и на прощание хлопнул по плечу. Закрыв двери за Мойшей, он вернулся в кухню.

– Эмелин, Мойша просил меня поблагодарить тебя за... – он запнулся и остановился в проходе – Эмелин стояла в углу, в другом конце комнаты, и беззвучно плакала. Осторожно подойдя к девушке, Коннор обнял ее и спросил: – В чем дело? Что случилось?

– Я... Я такая д-дура, – она разрыдалась на его плече.

– С чего это вдруг пришло тебе в голову?

– Я такая г-глупая, – прохныкала Эмелин.

Коннор мягко отстранил девушку от себя и поднял ее лицо за подбородок:

– Ничего подобного. Кто это тебе сказал такую ерунду?

Дернув головой в сторону, она опустила глаза:

– Я всегда была такой. Даже, когда...

– Это не твоя вина. Тетушка Беатрис сказала, что это из-за того, что твоя мать была очень слабой и у нее были очень тяжелые роды.

При упоминании о смерти матери Эмелин заплакала еще сильнее. Ее отец, горе которого было столь велико, прожил всего месяц и тоже умер.

– На самом деле, Эмелин, ты в этом не виновата, – успокаивал Коннор, хорошо знающий о чувстве вины, которое владело его сестрой. – Ты, конечно, не глупая – вовсе нет. Вот почему тетушка Беатрис тратила почти каждый шиллинг, который у нее появлялся на то, чтобы мы, вопреки обстоятельствам, получили должное образование. Ты не глупая, все, что тебе мешает – это небольшие затруднения в речи.

– Звуки, к-которые я издаю,– уж-жасны, – она тяжело вздохнула, пряча голову на плече брата.

– Твои звуки так же хороши, как звон золотых, – настаивал Коннор.

– Нет.

– Да. Только послушай.

Что-то холодное коснулось уха Эмелин, заставив ее вздрогнуть. Оттолкнувшись от груди брата, она потянулась к его руке, но Коннор отвел зажатую в кулак ладонь и помахал ею перед носом. Эмелин увидела блеск чего-то золотого и снова попыталась схватить руку Коннора, однако его реакция была слишком быстрой.

– Что это? – спросила она, разом забывая о своем горе. Коннор пританцовывал вокруг сестры: