Шамиль Алядин - Теселли

— Молчи, Саледин! — заорал он-баши. — Я знаю, кто ты такой! Ты противник власти! В Сибирь захотел?

— Да, вы это сделать можете, — гневно ответил Дульгер, — вам это ничего не стоит.

— Молчи, кара-баджак! [14] Кара-баджак — черноногий. — заорал он-баши.

— Сынок, — ласково обратился к десятнику седобородый Ваджиб, сидевший на камне возле фонтана, — у нас не осталось больше веселья. Горе легло на наши сердца. Теперь народ справляет свадьбу сына бедного Куртбедина. И это, ты считаешь, против закона? Не покарает тебя за это аллах, Абдураман?

— Не зря вы тут устраиваете свадьбу в эти смутные дни! — покосился он-баши на старого Ваджиба. — Куртбедин, хотя и без рук, принес в Бадемлик заразу… Заразу, которая каждый день уводит в лес десятки мужчин!

— Куртбедин порядочный человек, его нельзя упрекнуть в чем-либо, — возразил Ваджиб.

— У этого «порядочного человека» длинный язык!

— На то воля аллаха. Не всех он создает с языками одного размера. У тебя, видать, язык короткий, но сколько длинных бед приносит он нашей деревне!

— Ваджиб-акай! — разъярился он-баши. — Что за бред! Я представитель власти! При всем уважении к вашему возрасту, я…

— …В Сибирь отправлю, хочешь сказать? Ну что ж, меня это не страшит. Я отжил свое. Я помню день, когда родился твой отец Незир, которому вчера минуло сто девять лет.

Он-баши легонько ударил нагайкой по своим ногам и, растолкав людей, зашагал в сторону Асма-Кую.

— Смотри у меня, — злобно бросил он, обернувшись к Саледину. — Чтоб лишних разговорчиков я больше не слыхал!

Как только он ушел, зурна заиграла вновь. Люди пустились в пляс.

Уже приближалось время предвечернего намаза, когда у нижнего конца села, со стороны шоссе, тяжело переводя дух, прибежал Мидат с криком:

— Скачут! Скачут!..

Музыка сразу замолкла. Все кинулись к маленькому холму, возвышавшемуся в конце фонтанного переулка.

Всадники проскакали уже через Таш Копюр и приближались к деревне. С холма было хорошо видно, кто из джигитов вырвался вперед, кто скачет вторым, а кто остался позади.

Над улицей стоял гул от возгласов зрителей, захваченных картиной скачек.

— Держись, держись, Веис!

— Во-он Якуб!

— А где Рустем?

— Вон, вон Рустем!

— Ах, чтоб тебя аллах наказал!

— Мемет обогнал… Мемет из Гавра…

— Нет, оказывается, не он!

— Посмотрим!

— Да не пригибайся, глупец, ведь конь устает! Э-эх! Веиса отлупить надо! Убить его мало! На таком коне — и отстает!

Всадники миновали поворот около дома турка Джеляла, у самого кладбища покинули шоссе и прямо по целине поскакали к нижнему концу деревни. Только успели джигиты скрыться за деревьями, как толпа закричала:

— Машалла, Рустем! Молодец, Рустем!

— Конечно, он впереди, кто же больше?!

— Саледин-ага, куда ты пропал? Посмотри на сына!

Зрители, прибежавшие обратно на фонтанную площадь, расступились, открывая дорогу наездникам. Первым промелькнул Рустем на Ак-Табане, покрытом пеной. За ним промчался Велиша, сын Гаспара Халиля, а следом проскакали Исмаиль, сын Джеляла, и другие джигиты. Вскоре прибежали два коня без седоков, а семь всадников так и не появились: отстали на полдороге.

Толпа смешалась, засуетилась. Рустем, Веис, Велиша, Исмаиль и несколько других джигитов уже возвращались со стороны Джума-Джали. Кони их горячились, кидаясь то вправо, то влево. Рустем крепко держал в зубах маленькую бархатную подушечку: она была преподнесена ему как победителю на скачках. Девушки и молодые женщины дарили джигитам букеты цветов и осыпали ими коней.

В этой сутолоке взоры людей вдруг обратились к Дочери Гафара-ага. Гуляра, закрытая фырлантой, с букетом красных гвоздик в руках, вышла из толпы и, приоткрыв лицо, приблизилась к Рустему.

— Дарю вам этот букет, Рустем, — сказала она. — А я ведь в душе не сомневалась, что вы придете первым. Кажется, вы на меня тогда обиделись, да?

Рустем сдвинул наверх съехавшую набок шапку, и волнистая прядь волос повисла над левой бровью. Перегнувшись с седла, он принял из рук Гуляры букет и посмотрел в ее лукавые глаза восхищенным взглядом.

— Спасибо, Гуляра! Правда, вы огорчили меня, но теперь букет гвоздик радует мне душу.

— Рустем, — едва слышно прошептала она. — Я… мне в голову пришла страшная мысль… Но иначе… иначе поступить не могу. Сегодня вечером я буду у Теселли! Приходите туда! Буду ждать вас! — И тут же, закрыв вспыхнувшее лицо, быстро отвернулась и скрылась в толпе.

Теселли — родник на опушке леса!.. Рустем ликовал.

Музыканты снова направились на свадьбу. Часть людей пошла вслед за ними. Охотники выпить остались у бочонка с вином.

Как только Рустем подъехал к своему дому, Саледин-ага, поджидавший сына у ворот, принял коня, поводил его немного по двору, чтобы тот остыл, поставил в конюшню, задал корму и только после этого похвалил юношу за победу и побранил за промахи:

— Сколько раз я говорил тебе: сиди в седле прямо и крепко. Что ты все время пригибаешься вперед? Какая польза от этого коню? И прижимай колени к бокам коня, чтобы он почувствовал смелого всадника! Нельзя болтаться, как куль. Потом, зачем ты распускаешь поводья? Их нужно держать коротко. Тогда конь спотыкаться не будет. Если будешь сидеть в седле, как сегодня, я не позволю тебе больше участвовать в скачках?

— Я все это знаю, отец; только как разгорячишься, так все и выскакивает из головы. Рустем поднялся в мезонин.

«Не пойти ли мне на свадьбу?» — подумал он, стоя у окна и глядя на подернутые сумеречной дымкой горы. Перед его мысленным взором предстал образ Гуляры. В ушах зазвучали ее смущенные слова: «Приходите сегодня вечером… к Теселли». На губах его заиграла улыбка. «О Гуляра, вот, оказывается, какая ты!»

На свадьбу он все же не пошел. Он растянулся на сете и затих, мечтая о предстоящем свидании. Молодец Гуляра! Как она решилась? Посмела нарушить обычаи, издавна укоренившиеся, как святой закон? Впрочем, что же тут удивительного? Гуляра выросла не в такой темной, как у Рустема, семье. Отец ее, Гафар-ага, учился в Бахчисарае, побывал в Петербурге. Возил туда жену и детей… А место свидания Гуляра выбрала хорошее! Она возьмет гугюм [15] Медный кувшин. и пойдет к Теселли за водой. «Где ты была?» — спросит ее мать. «Ходила по воду», — ответит она, и все тут…

Люди, предпочитавшие пить прозрачную как слеза, сверкающую как хрусталь, холодную как лед, освежающую воду, не ленились ходить за версту в горы — к Теселли.

О эта вода! Холодная, пробивающаяся мелкими звенящими пузырьками из глубины земли… Такая вода может быть только в Бадемлике! За нею обычно ходили между предвечерним и вечерним зовами к намазу.

Когда вокруг скалы Елишь-Кая с ее замшелой острой вершиной начали сгущаться сумерки, Рустем направился к источнику. «Пока еще рановато», — думал он, шагая по узкой тропинке.