Григор Тер-Ованисян - Геворг Марзпетуни

— Разве тебе неизвестно, что никто не смеет входить в княжеский шатер вооруженным?

— Я никогда не расставался с оружием, господин мой.

— Значит, тебе никогда не приходилось бывать гонцом?

— Делаю это в первый и последний раз, если для этого надо разоружаться, — ответил несколько смущенный Езник.

Сепух улыбнулся.

— Что имеешь сообщить мне? — спросил он.

Князь приказал доложить, что он приехал к тебе по важному делу и желает говорить с господином сепухом.

— Князь Геворг здесь, в нашем стане?

— Здесь, ожидает за станом твоего ответа…

— Проси пожаловать, — приказал сепух и распорядился выслать воинов для встречи князя. Сейчас же несколько вооруженных севордцев, вскочив на коней, помчались навстречу князю и препроводили его в шатер сепуха.

— Не ожидал увидеть в своем шатре князя Марзпетуни, — сказал сепух, тепло приветствуя князя и усаживая его на небольшую скамью.

— К счастью, я всегда там, где меня не ждут, — улыбнувшись, ответил князь.

— К счастью? Что это значит?

— Это значит, что я никогда не посещаю друзей со злым умыслом.

— Друзей — да, но ты в шатре врага.

— У Марзпетуни нет врагов среди армян!

— А враги царя?

— Ты когда-то был другом царя и опять станешь им.

— Другом? Пусть его поглотит ад! Я помирюсь скорее с сатаной, чем с ним! — гневно воскликнул сепух.

Марзпетуни умолк и нерешительно посмотрел на сепуха, побледневшего от внезапного волнения.

— Если бы я знал, что это так взволнует тебя, я не предпринял бы такого длинного путешествия, — мягко и спокойным голосом заметил князь.

— Царь от нас недалеко, — начал сепух, немного успокоившись. — Завтра, быть может, мы уже сразимся. Если ты приехал нас мирить, мне жаль тебя. Ты взялся за бесполезный труд.

— В Востане никто не верит, что сепух Амрам может восстать против своего государя.

— Я не восставал против государя, — прервал князя сепух. — Я служил ему самоотверженно! Сколько раз я воевал против его мятежных союзников, в скольких опасных боях защищал его… А помнишь, как я водрузил знамя на Шамшулте? Всего и не перечислишь…

— Царь не остался в долгу. Он назначил тебя правителем над всеми странами Утика и Севорда, возложил на тебя командование северными войсками. Ты же воспользовался данной тебе властью и войском, чтобы поднять восстание и обнажить меч против своего благодетеля и государя.

— Против моего благодетеля? Никогда больше не говори этого! Против моего врага!

— Врага? Разве царь может быть врагом своего слуги? — заметил князь, как бы не поняв слов сепуха.

— Князь! Если тебе ничего не известно о причине моей вражды, довольствуйся тем, что я тебе сказал, больше мне добавить нечего.

— И не надо. Я знаю сам, какие причины побуждают наших князей враждовать с царем и восставать против него.

— Тщеславие, жадность, сребролюбие?.. — прервал его сепух. — Ты думаешь, одна из этих причин и побудила меня восстать против государя?

— Не знаю и не желаю знать. Но я хочу, чтобы ты свернул знамя восстания и меч, обнаженный против своего государя, вложил в ножны.

— Это угроза?

— Нет, только просьба, мольба…

— Удивляюсь. Князь Марзпетуни просит и умоляет сепуха Амрама? Такой покорностью не отличались до сих пор марзпетунские нахарары. Нет ли тут какой-нибудь тайны или загадки?

— Счастлив тот, кто может самоотверженно служить родине. Только благо родины заставляет меня склонить перед тобой мою гордую голову. Можешь ли ты презреть такую покорность или искать в ней тайну?

— Нет.

— Так выслушай меня. Смягчи свое сердце и предотврати кровопролитие, которое может произойти через день-два.

— Не могу.

— Значит, тысячи армянских женщин родили в муках сыновей и вырастили их в многолетних страданиях для того, чтобы вы, князья, в течение одного дня принесли их в жертву вашим личным страстям?

— А когда вы ведете народ против арабов и предаете его магометанскому мечу, тогда вы не вспоминаете о муках и страданиях армянских матерей?

— Воевать против врагов родины, умереть ради ее свободы — священный долг каждого. Никто не вправе уклониться от этого. Но братоубийство — преступление, проклятое богом и людьми.

Амрам, который во время разговора встал с места, снова сел и стал задумчиво разглядывать копья, прислоненные в углу шатра. Затем, поглаживая свою пышную, шелковистую бороду, мягко сказал:

— Князь Марзпетуни, хорошие слова произносить легко, но совершать благие поступки трудно. Я бы не хотел прослыть преступником, но обстоятельства сильнее меня. Отныне мне все равно, что обо мне будут говорить. Надо мной только один судья, это — моя совесть.

— Совесть не позволит тебе подвергать опасности жизнь твоих братьев…

— Не прерывай! Моя совесть — судья мне. Но не в этом дело. Если даже я смирю свой справедливый гнев, усыплю свою совесть — я все же не смогу исполнить твою просьбу. Я не один иду против царя. Со мной гардманский и абхазские князья со своими союзниками. Ты видел многочисленные шатры, разбитые на равнине. Здесь собрались все князья, которые хотят свести с царем старые счеты. Если я уведу отсюда утикские отряды, за мной не последуют ни севордцы, ни гардманцы, ни агванцы, ни князь тайский, ни абхазский царевич.

— Князь Бер? И он здесь?

— Да, и он, кровный враг армянского царя.

— К которому ты присоединился?

— Да, я поклялся ему и другим союзникам воевать с царем до последнего издыхания.

— А если ты примиришься с царем?

— Тогда мечи всех обратятся против меня. Таково наше условие.

— Из упомянутых тобой союзников, дорогой Амрам, только молодой абхазский царевич останется недоволен примирением, потому что он пришел убивать и грабить. Ты сам сказал, что он кровный враг царя. Естественно, что он не захочет вернуться к своему отцу с пустыми руками. Но другие князья не будут противиться, если ты примиришься с царем и предотвратишь кровопролитие.

— А князь Севада и два его сына, а разъяренные гардманцы, которые пришли мстить царю за своих ослепленных им князей?

— Князь Севада простил царя.

— Как? Севада простил?! — вскочив с места, воскликнул Амрам.

— Да, я был у него. Он простил и отзовет свои войска, если ты великодушно вложишь свой меч в ножны.

Гневный огонь сверкнул в глазах Амрама, лицо его исказилось. У него захватило дыхание. Он сделал несколько шагов, опять вернулся и, остановившись перед князем, снова спросил:

— Итак, Севада простил и отзовет войска, если я примирюсь с царем?

— Да. Он исполнил мою просьбу и этим еще раз доказал свою горячую любовь к родине.

Амрам тронул руку князя Геворга и тихо сказал:

— Здесь нас могут подслушать, пойдем на другую половину. — Раздвинув полог, он прошел во внутреннюю половину шатра. Князь последовал за ним.