Огненные фарватеры

В декабре 1943 года к нам пришел новый командир дивизиона — старший лейтенант Василий Иванович Латыев. Внешне он был, как говорится, ладно скроенным и крепко сшитым. На груди у Латыева поблескивали золотом и эмалью два ордена Красного Знамени, и уже одно это давало ему право на уважение: в то время такими орденами еще награждали крайне редко. Однако мне познакомиться с комдивом по-настоящему не пришлось.

— Люблинский, — сказал Василий Иванович на другой день, — все ваши катера ремонтируются в заводе. Личный состав при них, а из офицеров один лишь дивизионный механик, остальные в Отряде зимней обороны. Вы же прохлаждаетесь здесь. Так что собирайтесь и — в помощь механику, главным образом — по вопросам повседневной службы и организации.

Конечно, я и до того частенько бывал на заводе, где личный состав совместно с рабочими ремонтировал корабли. Теперь же я просто жил на заводе, в одной комнате с инженер-капитан-лейтенантом Николаем Лазаревичем Казаковым. А за стенкой, рядом, располагались наши моряки — краснофлотцы и старшины.

Порядок действительно пришлось налаживать с азов — с заправки коек и запрета валяться на них в обуви и телогрейках. С того, что дневальный должен иметь божеский вид. Дважды к нам приезжал новый комдив, и оба раза мы с Казаковым получили по «фитилю» за отсутствие должного порядка. Правда, во второй приезд Латыев заметил, что есть сдвиги к лучшему. И вот — еще визит комдива, и он прямо от ворот цеха идет в жилые помещения. Дневальный, как положено, командует: «Смирно!» Тут же выскочил дежурный по дивизиону, доложил как полагается. И впервые мы увидели, как мелькнула улыбка на губах комдива.

На «смирно» выбежал и я из нашей с Казаковым комнатушки. Латыев протянул руку и коротко бросил: «Пошли!» Василий Иванович сразу повернул к нашей двери и здесь озадачил меня:

— Вот что, лейтенант. Отправляйся в штаб ОВРа, к флагманскому штурману. Он тебе объяснит в подробностях, что и как. Придется помочь ему — флагштурман с ног валится, каждую, считай, ночь с конвоем на Рамбов ходит. Понял?

— Не вполне, товарищ комдив.

— Ну, вот когда он объяснит, постигнешь. Ну а из штаба, от флагштурмана, направишься на фабрику «Канат». Знаешь, где она?

— Где-то на Петровском острове. Примерно знаю.

— Ох уж эти мне лейтенанты! И ничего-то они не знают, а если и знают, то примерно. Ничего, найдешь. И там разыщешь капитана первого ранга Богдановича. Он укажет, на каком корабле идти. — Комдив посмотрел на меня подозрительно. — А его-то, надеюсь, знаешь точно?

— Знаю, товарищ комдив. Не только точно, но даже прекрасно: третий год воюю, а все еще в лейтенантах хожу!

— И за какие грехи?

Я вкратце рассказал Латыеву о своих прегрешениях перед Богдановичем.

…29 января 1942 года добрался я из Кронштадта в Ленинград, где не был более полугода. Добрался до дому, поднялся по лестнице и увидел — дверь нашей квартиры оторвана вместе с петлями и прислонена в прихожей так, что войти туда можно никого не беспокоя. Из-под двери моей комнаты пробивается в прихожую узенькая полоска света. Открываю — в комнате довольно много людей, стоит сумрак от дыма, источаемого «буржуйкой», и еще от «мигасика» — плошки с какой-то горючей смесью, в которой плавает коптящий фитиль. При свете этого «мигасика» среди людей, заполнивших комнату, я с трудом узнал жену, ее сестру и тещу. Рядом с «буржуйкой» — детская кроватка, в ней лежит моя дочь. Глянул я еще раз на своих близких — огромные глаза на высохших до предела лицах. Кожа у них серовато-голубоватого оттенка. Тесть мой умер — об этом совершенно спокойно сказала теща.

— Все умрем, — прохрипела она. — Приходил тут твой друг, посылку передавал. Поздно!

Я понял, она говорит про Сашу Мушникова.

Короче, ночного пропуска для хождения по городу у меня не было, и я остался дома. Мы немного поели. Друзья с канлодки «Волга», на которой я служил в начале войны, выделили мне немного консервов, сушеной картошки. А Дима Бурыгин, мой однокашник по училищу, дал свежей салаки, которую моряки наловили подо льдом.

Утром 30 января я отправился на набережную Красного Флота. Там находился отдел кадров ЛенВМБ. Отсюда меня направили на плавбазу «Красная звезда», ошвартованную на Петровской набережной, чуть выше Кировского моста, в штаб ОВРа. Прибыл я на плавбазу, представился капитану 3-го ранга Богдановичу. Тот показался мне сердитым и чем-то недовольным. И сразу же спросил, отчего я столь долго добирался, ведь приказ о моем назначении подписан еще 14 января. Я ответил, что мне об этом стало известно лишь двадцать восьмого и в тот же день перед ужином я получил предписание. Так что если учесть, что из Кронштадта в Ленинград пришлось добираться пешком, то прибыл я в самую пору. Богданович ответил, что в подобных случаях положено не оправдываться, а отвечать «есть». Вот и весь мой «грех».

— Узнаю, — засмеялся Латыев.

— Если бы я сделал вывод из замечания!.. Так нет же. Товарищ капитан, тогда еще третьего ранга, проводил занятия по Боевому уставу Морских Сил. И что-то сказал не так. Ну а я еще в училище основательно изучил наставления, блистал по ним. Разве мог утерпеть? С места, без спроса и субординации, вставил пару слов, при всем-то комсоставе ОВРа! Богданович посмотрел в мою сторону и ничего не сказал. Ну, а потом со мной «поговорил» комдив: оказывается, ему крепко перепало от Богдановича за то, что своих командиров плохо воспитывает.

Теперь Латыев смеялся от души…

— Не грусти, покажи себя в деле — и он тебя отметит. Я знаю Богдановича! Но ты должен показать, что в его распоряжение прибыл не какой-то пижон, а настоящий боевой офицер.

В штабе ОВРа я зашел к флагманскому штурману капитану 3-го ранга Вайсману. Он поднялся с койки, мы поздоровались.

— Как тебе, должно быть, известно, идет переброска частей Второй ударной армии на Ораниенбаумский плацдарм, и по этому поводу каждую ночь на южный берег уходят конвои.

Я ответил, что, в общем-то, конечно, знаю об этом.

— Вот и прекрасно. Но почему ты тут, у меня? — спросил Вайсман и тут же дал ответ: — Дело в том, что флагштурманом с каждым из конвоев хожу только я один. Понимаешь, командиры меняются: капитаны первого ранга то Богданович, то Юрковский, то Визель. Или наш начальник штаба Большов. Так что получается, что все с подменой, а я — без. И так от этого измотался, что даже начальство заметило и приказало определить мне дублера самому. Я подумал и предложил Богдановичу тебя. Он согласился, и ты тут.

— Я-то тут и понимаю: идем мы вдвоем, раз я дублирую.

— Нет, пойдешь сам. Выход конвоя из Малой Невы, Петровским фарватером. Ты его знаешь достаточно хорошо и, надеюсь, не подкачаешь. — Вайсман достал из ящика стола карту, на которой был обозначен Петровский фарватер, и мы стали внимательно ее рассматривать. — При проводке кораблей используй судовой ход — наиболее глубокие участки фарватера. И будь предельно внимателен — дело ответственное!