Михаил Аношкин - Трудный переход
- Название:Трудный переход
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Воениздат
- Год:1971
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Аношкин - Трудный переход краткое содержание
Ранним июньским утром 1944 года недалеко от Бобруйска началась мощная артиллерийская подготовка. Сотни тысяч тонн металла обрушились на позиции немецко-фашистских войск. Григорий Андреев и его боевые друзья с восторгом наблюдали за этим карающим вихрем огня — они впервые участвовали в таком грандиозном прорыве вражеского фронта.
Так начинается новая повесть Михаила Аношкина «Трудный переход». В ней прослеживаются солдатские судьбы не только Григория Андреева, но и Юрия Лукина, Василия Ишакина, Николая Трусова, Михаила Качанова и других героев, которые известны читателям по повестям «Прорыв» и «Особое задание». И хотя новая повесть является продолжением двух предыдущих, она имеет самостоятельное сюжетное развитие.
Кульминационным моментом книги «Трудный переход» являются эпизоды, в которых рассказывается о форсировании реки Вислы и об освобождении от немецких захватчиков Польши. Как и в других сражениях, здесь ярко проявились высокие боевые качества героев повести, их мужество и героизм.
Трудный переход - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Чижик, да у тебя еще мамкино молоко на губах не обсохло, а тоже солдат! Чуть что — мама! Детский сад прямо!
Трусов сверкнул на него злыми глазами и предупредил:
— Брякнешь еще раз такое — не обижайся!
Сказано было это таким тоном, что у Ишакина пропала всякая охота приставать к Трусову.
У Николая все плохое вызывало отвращение. Ишакину же не раз приходилось путать хорошее с плохим и, конечно, сполна отвечать за это. Война его очищает, с трудом, правда, но все-таки очищает, а вот цинизм в него въелся, подобно ржавчине, несмываемо.
— А у тебя, парень, мыслишка-то и в самом деле с запашком, — заметил Гордей Фомич.
— Еще один фраер на мою голову выискался!
— Я вот тебя за уши, как щенка, оттаскаю за «фраера». Чтоб я больше не слышал от тебя этого грязного слова.
— А если услышишь?
— Тогда пеняй на себя.
— Дело тебе, Ишакин, советуют, — опять вмешался Андреев. — И кончайте шуметь!
Лес как-то вдруг кончился. Впереди весело поблескивал листвой на утреннем солнце молоденький березовый перелесок. Курнышев расположил в нем свою роту и побежал по срочному вызову в штаб батальона. Отсюда отчетливо была слышна редкая ленивая перестрелка.
— Передовая рядом, — сказал почему-то шепотом Гордеев.
— А тебе, папаша, на передовой случалось быть? — спросил с ехидцей Ишакин.
— А вот не приходилось. И что?
— Ничего. Только откуда же тебе тогда знать, что передовая близко?
Гордеев посмотрел на Ишакина с прищуром, пригладил усы и степенно ответил:
— Неужели ты думаешь, что я такой же глупый, как сын твоего отца?
Ишакин даже поперхнулся от такого ответа, а Трусов тоненько засмеялся.
— Брысь! — обидчиво одернул его Ишакин. — Ты тоже на передовой не нюхал пороху, а я в сорок втором под Мценском нагляделся всякого. Я передовой сыт по горло.
И тут грянуло. В первую минуту бойцы просто ошалели. Потому что не слышали и не видели такого за всю войну. Они впервые стали свидетелями подготовки к прорыву фронта противника. На опушке леса и где-то в глубине загрохотали наши орудия, не десяток и даже не сотня, а много сотен. И вмиг ничего не стало слышно, кроме канонады и сплошного тяжелого шелеста снарядов над головами. И там, впереди, за перелеском и еле видными буграми испуганно вздрогнула земля и поднялись к небу густые клубы дыма. Позднее совсем рядом, возле двух сосен, что свечами тянулись в одиночестве среди мелколесья, что-то заскрежетало, да так сильно, что казалось, будто великан над ухом трет одну ребристую железку о другую. Андреев машинально повернулся туда и увидел чудо: огненные стрелы отделялись от земли и стремительно исчезали в стороне противника. А возле тех сосен поднялось облако пыли.
— «Катюши»! — закричал восторженно Трусов. — Братцы, да это же «катюши»!
Но такой гром длился недолго. Потом «катюши» ударили в другом месте, а обычные орудия все били и били, и не было этому конца. Даже странным казалось, что они так долго стреляют, ведь какая масса снарядов им требовалась! А выходило, что орудий было много, а снарядов вообще не счесть сколько.
И так продолжалось долго, больше часа, что даже пехотинцы оглохли, а про артиллеристов, видимо, и говорить нечего. И не успело смолкнуть последнее орудие, только-только прошелестел последний снаряд над головой, еще бойцы не успели освоиться с наступившей вдруг тишиной, как из-за леса на бреющем полете выскочило сначала одно звено штурмовиков, потом еще одно, потом еще, Андреев и со счета сбился. Видно было, как они начали обрабатывать оборону немцев, и гул моторов стоял во всей округе. У немцев то и дело рвались бомбы, слышалась басовитая скороговорка авиационных пушек и треск спаренных пулеметов. Те штурмовики, у которых кончился боезапас, возвращались обратно уже совсем низко, крыльями, на которых отчетливо выделялись звезды, чуть не задевая верхушки сосен.
Андреев с удовлетворением подумал о том, что несладко сегодня фашистам в их окопах и землянках. Хоть глубоко они зарылись в землю, но от такого огня едва ли где спрячешься.
А со стороны немцев не раздалось ни одного орудийного выстрела, не прилетело ни одного снаряда. Как-то странно даже было. Их либо парализовал наш удар, либо они просто боялись высунуться. Ни одного немецкого самолета. Вот времена пришли! В сорок первом, да и в сорок втором немецкие летчики гонялись за одиночными целями. Увидят всадника, всего только одного, и то пикируют на него, стреляют из пулеметов. Хулиганили в воздухе, наслаждаясь своей безнаказанностью. А то налетали хищными стаями на какую-нибудь железнодорожную станцию, выстраивались в круг и ныряли на бомбежку поочередно: один пикирует, другой уже выходит из пике, а третий готовится пырнуть вниз. Пока все бомбы не израсходуют, не улетят. И некому было их как следует пугнуть. Рявкали отдельные зенитки, кто-нибудь ошалело бил из пулемета или из винтовки, а это что слону дробина. Иногда, откуда ни возьмись, падали на головы фашистских бомбардировщиков наши краснозвездные истребители — два или три. И ведь как боялись их немецкие асы! «Юнкерсы» буквально бросались врассыпную, дай бог ноги, хотя наших налетало только двое или трое против целой стаи.
А вот сейчас наши штурмовики, как хотели, обрабатывали передний край противника, и им никто не мешал.
Появился капитан Курнышев, собрал командиров взводов. Лейтенант Васенев от ротного прибежал быстро, построил бойцов.
— Через десять минут в атаку поднимется пехота, — сказал он, волнуясь. — Мы входим в прорыв и очищаем дорогу от мин и фугасов. Очищать только дорогу и ближние тропинки. На пути встретятся землянки. Разминировать лишь те, которые примыкают к дороге. В глубь леса не удаляться. Командование не сможет ввести в прорыв новые части, если мы не очистим дорогу. Требую четкости и быстроты. Понял, Ишакин?
— Понял, товарищ лейтенант. Я из понятливых, — обидчиво добавил он, потому что ему не понравилось, что Васенев выделил его одного.
— Рядовой Гордеев, будете у меня связным.
— Как прикажете.
Штурмовики возвращались на свои базы. Где-то впереди заревели невидимые моторы танков, залязгали гусеницы, и будто вновь вздрогнула земля, но теперь уже под тяжестью брони. Танки устремились вперед, следом за ними поднялась пехота. И хотя минеры ее не видели, но зато отчетливо слышали, как родился и стал лавиной нарастать человеческий могучий рев:
— …а …а, — который потом оформился в знакомое боевое русское «ур-ра!».
— Пошли соколики, — вздохнул Гордей Фомич. — Пошли родимые. Суворовцы — чудо-богатыри.
Немецкая оборона ожила. Несколько снарядов вздыбили землю над передовой, но там никого не было, потому что пехота уже устремилась вперед. Стреляли уцелевшие немецкие пулеметы, зло заливались автоматы. Но это была агония.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: