Николай Лейкин - В родном углу
- Название:В родном углу
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Лейкин - В родном углу краткое содержание
ЛЕЙКИН Николай Александрович (1841–1906) — юморист 80-х гг. Писатель огромной плодовитости — автор нескольких тысяч сцен и рассказов. Р. в купеческой семье. Служил в различных коммерческих предприятиях. С 60-х годов отдался всецело лит-ой деятельности. Сотрудничал в журн. «Искра», «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки». С 70-х годов работал главн. обр. в «Петербургской газете». С 80-х годов стал редактором и издателем журн. «Осколки».
В родном углу - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Подковы разгибалъ и двухпудовой гирей крестился… — повторилъ вслухъ Сухумовъ и ему захотѣлось сейчасъ-же посмотрѣть на портретъ дѣда своего отца, а его прадѣда.
Покрякивая, онъ сѣлъ на кровати, спустился съ нея на полъ, надѣлъ опушенныя лисьимъ мѣхомъ свои туфли изъ оленьей шкуры шерстью вверхъ, взялъ въ руки канделябръ, при которомъ читалъ, и медленно поплелся въ диванную, гдѣ висѣли портреты его предковъ.
Пришлось проходить, кромѣ спальни, двѣ комнаты. Скрипнула давно несмазанными петлями дверь, трещалъ высохшій паркетъ подъ его ногами. Сухумовъ остановился. Ему сдѣлалось жутко одному въ пустыхъ комнатахъ. Разстроенные первы неврастеника давали се. бя знать.
„Ужъ идти-ли? Не отложить-ли до завтрашняго утра? — мелькнуло у него въ головѣ. — Вѣдь и завтра успѣю посмотрѣть на портреты. Что за спѣхъ такой!“
Но онъ тотчасъ-же ободрилъ себя и сказалъ. мысленно:
„Чего-же я трушу? Что можетъ быть? Что можетъ случиться? Вѣдь не ребенокъ-же я, чтобы бояться. Ужъ если я поднялся съ постели и пошелъ, то чего-жъ откладывать!“
Сухумовъ опять зашагалъ, шлепая туфлями.
Опять скрипнула вторая дверь. Во второй комнатѣ, подъ поломъ, возились мыши, и одна изъ нихъ тихо, но продолжительно запищала.
Сухумовъ снова остановился, но тотчасъ-же ободрилъ себя:
„Ребенокъ… Чего испугался? Вѣдь это разстроенные нервы и ничего больше. Настолько разстроенные, что даже бромъ не помогаетъ, не приводитъ ихъ въ порядокъ“.
Онъ перешагнулъ порогъ портретной и поднялъ надъ головой канделябръ. Портреты предковъ смотрѣли на него со стѣны, но самъ онъ тотчасъ-же зажмурился и сѣлъ на большой угловой диванъ, поставивъ канделябръ на мозаичный столъ.
„Вѣдь это что со мной? Вѣдь это одно изъ нервныхъ разстройствъ, одно изъ нервныхъ страданій, — разсуждалъ онъ, — Тутъ ужъ, пожалуй, и легкій психозъ замѣшался. Есть боязнь пространства… А это, должно быть, боязнь одиночества. Но надо пересилить себя, надо бодрить себя, надо заставить себя“…
Онъ открылъ глаза, поднялся съ дивана, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, поднялъ канделябръ съ двумя свѣчами надъ своей головой и отыскалъ портретъ своего прадѣда въ военномъ мундирѣ Александра I, въ густыхъ эполетахъ, съ воротникомъ, упирающимся въ мочки ушей.
На Сухумова смотрѣло суровое, гладко бритое, скуластое, темное лицо съ узенькими глазами, густыми бровями и волосами, начесанными на лобъ. Поражали необыкновенно толстыя, красныя губы.
— Вотъ онъ мой прадѣдъ, Игнатій Васильичъ… — проговорилъ вслухъ Сухумовъ, разсматривая портретъ. — Да, это былъ мощный человѣкъ… мощный… Это и по портрету замѣтно. Бабушка не преувеличиваетъ.
Сухумовъ хотѣлъ уже уходить обратно къ себѣ въ спальню, но вдругъ ему показалось, что портретъ прадѣда подмигнулъ ему. Сухумовъ вздрогнулъ и похолодѣлъ, но тотчасъ-же увидѣлъ, что портретъ насмѣшливо кивнулъ ему головой.
Въ одно мгновеніе Сухумовъ уронилъ канделябръ и закричалъ:
— Поліевктъ! Поліевктъ! Люди! Люди!
Ноги не держали его, и онъ самъ опустился на паркетъ. Съ нимъ сдѣлался обморокъ.
VII
Препровожденный изъ портретной въ спальню бабушки вызваннымъ камердинеромъ, Сухумовъ могъ заснуть только подъ утро. Прибѣжавшій въ одномъ нижнемъ бѣльѣ камердинеръ недоумѣвалъ, что случилось съ бариномъ и зачѣмъ тотъ попалъ въ портретную. Давъ ему по пріему брому, ландыша и валерьянки, камердинеръ не ушелъ уже въ свое помѣщеніе, а расположился спать въ гостиной на диванѣ, рядомъ со спальней, при чемъ предупредительно дверь въ спальню оставилъ отворенной. Сухумовъ на это не возражалъ. Лежа въ постели уже раздѣтый, онъ самъ ужъ былъ радъ, что слышалъ изъ гостиной похрапываніе Поліевкта. О томъ, что ему показалось, какъ прадѣдъ его подмигивалъ ему и кивнулъ съ портрета, Сухумовъ не сказалъ Поліевкту.
Да и зачѣмъ было говорить объ этомъ, если Сухумовъ не вѣрилъ этому, зная, что портреты подмигивать и кивать не могутъ. Онъ считалъ этотъ случай за галлюцинацію, стыдился своей трусости и оправдывалъ ее только болѣзненнымъ разстройствомъ нервовъ.
«Но все-таки вѣдь, въ первый разъ со мной такой случай, стало быть, болѣзнь моя прогрессируетъ», — разсуждалъ онъ, лежа въ постели при непотушенныхъ свѣчахъ, оставленныхъ горѣть для чтенія, но ужъ дневникъ бабушки читать не могъ.
Сухумовъ прямо боялся натолкнуться въ дневникѣ на какія-либо сообщенія, которыя могутъ потрясти его. Онъ старался даже не думать о своихъ родственникахъ и, чтобы утомить себя и навѣять сонъ, сталъ считать до тысячи, сбился, перешелъ на таблицу умноженія и мысленно началъ повторять ее, но сонъ не приходилъ. Тогда онъ прибѣгъ къ способу замагнетизировать себя. Открылъ глаза и сталъ смотрѣть въ одну точку на отблескъ свѣта на циферблатѣ часовъ, стоявшихъ на тумбѣ краснаго дерева. Однообразные удары маятника и свѣтящееся пятно на циферблатѣ утомили его слухъ и зрѣніе, и онъ заснулъ подъ утро.
Заглянувшій въ спальню проснувшійся камердинеръ потушилъ догоравшія свѣчи.
Сухумовъ проснулся за полдень и даже испугался, что онъ такъ долго спалъ. Въ Петербургѣ съ нимъ этого не бывало. Часы показывали безъ четверти часъ. Онъ тотчасъ-же всталъ съ постели, надѣлъ приготовленный ему халатъ и туфли и позвонилъ камердинера.
Поліевктъ вошелъ съ вычищенными сапогами и платьемъ и привѣтливо говорилъ:
— Съ добрымъ утромъ… Ужъ я такъ радъ былъ, что изволите почивать, что сюда и не входилъ, чтобы не разбудить вашу милость. Въ семъ часовъ свѣчи у васъ потушилъ, двери притворилъ и съ тѣхъ поръ около дверей прислушивался. Спокойно-ли почивать изволили? Въ девятомъ часу я слушалъ — похрапывать изволили…
— Съ добрымъ утромъ поздравляешь… — отвѣчалъ Сухумовъ. — Какое теперь утро, если скоро часъ! Теперь насталъ день. Но и день не предвѣщаетъ быть для меня добрымъ. Голова тяжела, какъ котелъ. Вотъ что, Поліевктъ… Я долженъ перемѣнить образъ жизни. Здѣсь, въ деревнѣ, я долженъ рано вставать и рано ложиться.
— Позвольте… Какое-же раннее вставаніе, если вы по ночамъ спать не изволите! — возразилъ камердинеръ.
— Буду пробовать пріучать себя спать.
— Да вѣдь ужъ изволили пробовать. Вчера въ вагонѣ-то какую рань изволили подняться, цѣлый день не изволили прикурнуть, а ночью все равно сна не было.
— Это другое дѣло. Тамъ въ вагонѣ тряска, утомленіе, по дорогѣ отъ станціи опять то-же самое — оттого и ночь не спалъ. А здѣсь я начну тихую жизнь съ разумнымъ моціономъ. Такъ вотъ, съ завтрашняго дня прошу меня будить въ семь часовъ утра, если я самъ не поднимусь. А теперь дай мнѣ умыться.
— Слушаю-съ. Воля ваша, Леонидъ Платонычъ.
Камердинеръ подалъ Сухумову умыться, а затѣмъ принесъ кофе на серебряномъ подносѣ. Тутъ были и домашнія булки и баранки, сливки, масло, кринка молока и даже медъ.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: