Николай Лейкин - В родном углу
- Название:В родном углу
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Лейкин - В родном углу краткое содержание
ЛЕЙКИН Николай Александрович (1841–1906) — юморист 80-х гг. Писатель огромной плодовитости — автор нескольких тысяч сцен и рассказов. Р. в купеческой семье. Служил в различных коммерческих предприятиях. С 60-х годов отдался всецело лит-ой деятельности. Сотрудничал в журн. «Искра», «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки». С 70-х годов работал главн. обр. в «Петербургской газете». С 80-х годов стал редактором и издателем журн. «Осколки».
В родном углу - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Сидоръ Софронычъ я.
— Такъ что хотите, то и прикажите стряпать, Сидоръ Софронычъ. Не изощряйтесь. Ничего особенно не надо. Я ѣсть все равно ничего не буду. Только поковыряю вилкой да погляжу. Звѣзда моя на этотъ счетъ совсѣмъ закатилась, — пояснялъ управляющему Сухумовъ.
— Но осмѣлюсь вамъ напомнить, что вѣдь докторъ Нектарій Романычъ пріѣдетъ, — возразилъ управляющій. — Пріѣдетъ онъ къ обѣду. Придется вамъ его угостить обѣдомъ. Вѣдь у насъ здѣсь трактировъ нѣтъ, чтобы ему гдѣ-нибудь пообѣдать.
— Ахъ, да, да. Вы правы. Въ такомъ, случаѣ стряпайте что-нибудь получше. Но я въ сторонѣ. Меня не тревожьте. Я право не знаю, что можно здѣсь заказывать. Въ крайнемъ случаѣ спросите Поліевкта.
— Слушаю-съ, — поклонился управляющій и исчезъ, неслышными шагами выйдя изъ комнаты.
А Поліевктъ стоялъ у стола съ ѣдой, печально покачивалъ головой и говорилъ:
— Такъ ничего и не изволили скушать? Ну, баринъ! Вѣдь ѣдой-то только люди и держатся. Даже больные и тѣ…
— Но если мнѣ даже противно смотрѣть на ѣду? Не могу я, — отвѣчалъ Сухумовъ.
— Да надо, Леонидъ Платонычъ, ваша милость, немного понатужиться. Вѣдь это не для чего другого, а для здоровья. Иной разъ и не хочешь ѣсть, а сядешь къ столу, возьмешь кусокъ въ ротъ — и захочется. Вотъ яички всмятку. Вотъ это совсѣмъ легкое. Вотъ карасикъ жареный въ сметанкѣ. Смотрите, какъ онъ ласково глядитъ.
— Да вѣдь уже я сказалъ, что я не въ состояніи ѣсть — ну, и оставь меня въ покоѣ! — раздраженно крикнулъ Сухумовъ. — Можешь даже все убирать со стола. Оставь только молоко и кусочекъ хлѣба. На ночь, ложась спать, я стаканъ молока выпью.
Камердинеръ убиралъ со стола.
Сухумовъ, отложивъ двѣ книжечки дневника бабушки, складывалъ все остальное, вынутое изъ ящиковъ, обратно въ ящики.
— Скоро почивать ложиться будете, ваше высокородіе? — спросилъ Сухумова камердинеръ. — Вѣдь уже двѣнадцатый часъ.
— Когда сонъ хоть немножко клонить будетъ. А то что-жъ такъ-то валяться безъ сна? Да ты что? Ты отправляйся и ложись. Я самъ раздѣнусь и лягу. Приму брому и лягу.
— Не прикажете-ли, чтобы я рядомъ въ гостинной на диванѣ легъ? — не унимался Поліевктъ, все еще не уходя изъ спальни.
— Зачѣмъ? Что я? Вконецъ разслабленный, что-ли?
— Далеко моя-то каморка отъ электрическаго звонка. Заснешь и не услышишь. А тутъ коли ежели вамъ крикнуть меня — и готово.
— Что за глупости! Ложись, гдѣ устроился. Что можетъ случиться? А если что случится — два, три раза позвоню.
Поліевктъ поклонился.
— Покойной ночи, кудрявыхъ сновъ желаю вамъ, — сказалъ онъ. — Бромъ и ландыши на ночномъ столикѣ, туфли у кровати.
Сухумовъ остался одинъ.
VI
Пробило двѣнадцать часовъ, а Сухумовъ все еще не ложился въ постель. Онъ дожидался, когда ему захочется спать, но ко сну не клонило его, хотя онъ выпилъ лежку брому и запилъ его стаканомъ молока съ маленькимъ кусочкомъ хлѣба. Но вотъ и половина перваго, а спать ему еще не хочется. Онъ загасилъ лампу, принялъ ландышевыхъ капель и, снявъ только сапоги, не раздѣваясь, легъ на постель и сталъ читать записки бабушки при стоявшемъ на ночномъ столикѣ маленькомъ низенькомъ канделябрѣ о двухъ свѣчахъ. Въ послѣднее время онъ такъ очень часто ложился, если его еще не клонило ко сну, а затѣмъ, когда чтеніе въ постели навѣвало на него сонъ, онъ спѣшилъ раздѣться и ужъ укладывался въ постель подъ одѣяло, «набѣло», какъ онъ самъ выражался.
Дневникъ бабушки не былъ интересенъ. Она, проживя почти безвыѣздно десятки лѣтъ въ деревнѣ, говорила въ немъ только о себѣ, о дѣдушкѣ, очень мало даже о сынѣ и внукахъ, хотя и отмѣчала родины, крестины, дни смерти ихъ и похороны, а главнымъ образомъ описывала свое сельское и домашнее хозяйство, тщательно отмѣчая за каждый годъ количество снятаго и проданнаго хлѣба, овса, сѣна, насушенныхъ и насоленныхъ грибовъ, свареннаго ягоднаго варенья и другихъ заготовокъ. Въ дневникѣ отмѣчались даже дни, когда телились любимыя коровы, щенились и околѣвали ея собаки таксы, при чемъ бабушка заносила въ книжку даже тѣ клички, которыми она нарекала телокъ и щенятъ. Характеристикъ какихъ-либо знакомыхъ ей лицъ или пережитыхъ событій у нея въ дневникѣ вовсе не было.
Но вотъ Сухумовъ попалъ на страничку, гдѣ бабушка горевала и сѣтовала по поводу безвременной кончины своего сына, а его отца Платона Леонидовича. Бабушка записывала:
«Вчера привезли изъ-подъ Варшавы и погребли на нашемъ деревенскомъ кладбищѣ въ усыпальницѣ Сухумовыхъ-Подгрудскихъ сына моего Платона. Какое безысходное горе для меня!
„Вчера горе мое было выше слезъ. Я почти не плакала. Только горло мое сжимало что-то тяжелое, острое, какъ-бы медленно рѣжущее. Слезы не выходили наружу… Или, можетъ быть, я уже раньше ихъ выплакала.
„Какая безвременная, какая ранняя кончина! Сыну не было еще и тридцати пяти лѣтъ. Конечно, виноватъ своя небрежность: покойный не захотѣлъ полѣчиться отъ своей тучности, пренебрегъ тѣмъ лѣченіемъ, которое ему предлагали врачи, хотя и пилъ недѣли двѣ Маріенбадскія воды. Но какъ у него могла развиться аневризма аорты (это болѣзнь, отъ которой онъ скоропостижно скончался), у него, сына вполнѣ здороваго отца, долговѣчнаго дѣда и долговѣчнаго прадѣда по отцу? Дѣдъ его умеръ слишкомъ семидесяти лѣтъ, а прадѣдъ дожилъ далеко за восемьдесятъ. Да и мой отецъ съ матерью дожили до глубокой старости, сама я, слава Богу, здорова и молодую за поясъ заткну. Дѣдушка его, отецъ моего мужа, Игнатій Васильичъ уже старикомъ, когда во время пирушки хотѣлъ похвастаться передъ гостями, лошадиныя подковы руками разгибалъ и изъ желѣзной кочерги вензеля дѣлалъ, пятаки мѣдные пальцами сгибалъ… Двухпудовой гирей крестился“…
— Какая мощь! Какая лошадиная сила! — не утерпѣлъ чтобы не воскликнуть Сухумовъ. — Будто про героя богатырскаго эпоса читаешь, про какого-нибудь Илью Муромца или Алешу Поповича. А мы выродились. Это вырожденіе… „Оно ужъ съ отца началось“, — прибавилъ онъ мысленно и опять заглянулъ въ книжку.
Далѣе бабушка писала:
„Говорятъ, что сынъ Платонъ любилъ кутнуть, много пилъ вина, сидѣлъ на изысканной пищѣ, но вѣдь про дѣдушку Платона Игнатія Васильича мужъ разсказываетъ, что онъ могъ несмѣтно много выпить и никогда не бывалъ пьянъ“.
Сухумовъ опять отложилъ книжку дневника въ сторону на свободное пространство широкой двухспальной кровати бабушки, на которой лежалъ, и подумалъ:
А вѣдь не похожъ мой прадѣдушка на такого богатыря, какъ описываетъ бабушка. Я давеча видѣлъ его портретъ и довольно внимательно разсматривалъ. Развѣ художникъ погрѣшилъ? Живопись на портретѣ, дѣйствительно, не отличается особой художественностью. Мускулистъ онъ, коренастъ на портретѣ, какъ говорится, но вѣдь для такой мощи нужно быть и гигантомъ. Портретъ поясной, но и изъ поясного портрета можно судить о ростѣ оригинала“…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: