Григорий Тютюнник - Водоворот

Наконец добрались до Чупаховки. Петляя меж плетнями, выехали на главную улицу, которая вела к заводу. Тихо. В проулках густая, как деготь, тьма. Чем ближе подъезжали к заводу, тем отчетливее доносился шум машин, все ярче разгорались огромные, запорошенные угольной пылью окна; со двора, обнесенного высоким забором, веяло острым запахом жома и медовой подгорелой патокой. В проулках встретилось много подвод, нагруженных жомом. На них сидели мужики — одни разговаривали между собой, другие, опершись ногами о дышло, дремали, сморенные усталостью.

У заводских ворот светло как днем. «Вот где с девками гулять. Все насквозь видно»,— с упоением подумал Денис. Дорош постучал в окошко проходной, оно открылось, и из него высунулась чья-то голова.

— Пропуск есть? — сурово спросила она, пыхнув махорочным дымом.

Дорош замялся: пропуска у него не было, но тотчас подумал, что в таких случаях самое главное — смелость и находчивость, и грубо ответил:

— Есть. Открывай.

— Давай сюда бумажку.

Дорош подошел совсем близко к окошечку, так, что на него упал свет, поправил очки:

— Вы что, не верите мне?

Охранник внимательно посмотрел на Дороша и, рассудив, очевидно, что он заслуживает полного доверия, крикнул кому-то во двор, чтобы открыли ворота.

Ворота распахнулись, и трояновцы беспрепятственно въехали на заводской двор. «Ну, через первую линию обороны прорвались»,— с облегчением вздохнул Дорош, но радость его оказалась преждевременной: двор, как на ярмарке, был забит возами. Люди, собравшись небольшими группами, вели скучные, долгие беседы, только бы не проспать очередь, а если, не выдержав, засыпали, другие потихоньку втискивались, чтобы быстрее добраться до ям с жомом. Некоторым это удавалось сделать незаметно, но чаще их обнаруживали, и тогда в темноте раздавался тревожный крик:

— Никифор! Сюда!

Трещали возы, сопели быки, мужики матерились, выброшенный из очереди тихо ругался:

— Погоди, и тебе так придется, бычий хвост…

— Ты у меня поговори, вот отцеплю люшню…

— Придешь к нам подсолнечное масло бить, мы из тебя и надавим жмыха…

— Ты слышишь, Никифор, еще и огрызается? Незаконно втерся, да еще грозит.

— А ну, заткни глотку! — густым басом отзывался из темноты Никифор.— А то как вырву из ярма занозу…

Сергий, слушая эту перебранку, сокрушенно вздохнул и безнадежно махнул рукой:

— Рассупонились не меньше как на двое суток…

— Что ж поделаешь? Пойдем, поищем начальство. Может, что и выклянчим,— подбадривал его Дорош.

В кирпичном двухэтажном здании, где размещались все службы, было темно. Только они переступили порог и вошли в коридор, дед-сторож, спавший на лавке, вскочил и решительно загородил дорогу:

— Вам куда?

— Нам бы из дирекции кого,— объяснил Дорош.

— А кого вы теперь найдете — полночь уже.

— Может, хоть кого-нибудь. Ну хотя бы начальника цеха.

— Говорю вам — нет никого. У нас работа в восемь часов заканчивается.

В это время по коридору шел рабочий в засаленной кепке и фуфайке. Услышав разговор, он повернулся к Дорошу и сказал, что в пятой комнате слева засиделся «зам»: «Чешите скорее, пока не убежал».

Дорош быстро нашел комнату и тихонько постучал в дверь, но никто не отозвался. Дорош постучал сильнее, но за дверью продолжали молчать. Тогда Дорош потянул дверь к себе и вошел в маленькую комнату, слабо освещенную лампочкой с абажуром из газеты. Вслед за ним вошел и Сергий. За столом, склонив голову набок, лысый человек что-то писал, не обращая внимания на вошедших. Лицо его не было ни суровым, ни приветливым, ни злым, ни добрым,— как у человека, занятого очень важной работой. Дорош сел на стул и стал ждать. Сергий, сняв шапку, стоял у двери. Прошла минута, другая, «зам» все шевелил губами и писал. Тогда Дорош поднялся и громко сказал:

— Товарищ, мы, конечно, понимаем, что уже поздно, что вы заняты, но у нас очень серьезное дело.

«Зам» даже не шелохнулся.

— Может, он глухой? — предположил Сергий.

«Зам» поднял голову и зарычал низким басом:

— Если вы безотлагательно не выйдете из кабинета, я сейчас же позвоню Родиону, и он вас выгонит в шею. Прием давно закончился.

— У нас очень важное дело.

— Еще раз повторяю…

— Что вы повторяете? — вспыхнул Дорош.— Вы не князь, мы не слуги. Давайте говорить по-деловому.

«Зам» вышел из-за стола, прищурил на Дороша близорукие глаза, снова сел за стол и грубо спросил:

— Чего вы хотите?

— Нам нужен жом. То, что нам положено, мы уже вывезли, теперь просим добавочно. Со скотом у нас дела плохи.

Подперев голову рукой, «зам» молчал. Дорош ждал, что будет дальше.

Сергий вытянулся у двери и нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Молчание продолжалось так долго, что он не выдержал:

— Значит, пускай скотина пропадает? — Он подошел крадущимися шагами к столу, крепко сжав в руке черемуховое кнутовище.— Ишь разъелся на патоке, хоть в плуг впрягай.

Потом надел шапку и, грохнув дверью, вышел из кабинета. Этим он чуть не испортил все дело. «Зам» вскочил как ошпаренный и так раскричался, что невозможно было его унять. Наконец он остыл и выписал Дорошу под расписку две тонны жома. Дорош схватил накладную и опрометью выскочил во двор. В темном углу он нашел взволнованного Сергия, который прошептал ему:

— Вы, Валентин Павлович, только не сердитесь. Наши подводы в дальнем углу двора стоят. Мы уже с Денисом их нагрузили.

— Как нагрузили? А накладная?

Сергий похлопал по стволу Денисовой винтовки, висевшей у него за плечами.

— Вот наша накладная.

— Вы что, сдурели?

— Да вы не волнуйтесь, мы без грубостей… Просто я взял у Дениса ружье и на глазах у сторожа провел подводы к жмыховым ямам. Резервным. Теперь главное — прорваться в воротах.

— Веди.

Миновали огромные, длинные, словно улицы, склады, пересекли узкоколейку, долго петляли между высокими штабелями дров. Под самым забором что-то зашевелилось, и из темноты выступил Денис, внимательно в них вглядываясь. В руке он крепко сжимал занозу.

— Думал, чужие. Ну, поехали, что ли?

Он подошел к быкам, всунул занозу в ярмо, она тихо зазвенела.

— Давайте. Быстрее!

Понукая быков, стали выбираться со двора, благополучно объехали склады, проскрипели мимо черной реки подвод, которые ждали своей очереди.

— Вот кому счастье,— завидовали мужики.— Люди уже домой поехали, а мы тут, верно, до всемирного потопа сидеть будем.

Сергий хвастливо шепнул Дорошу:

— Главное — ворота проскочить, а тогда — ищи ветра в поле.

— Ох, как бы нам не намылили шею!..

— Что вы, Валентин Павлович, да у таких басурманов и украсть не грех.

Через несколько минут трояновцы пристроились к каким-то подводам и выбрались со двора.