Давид Самойлов - Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х [litres]
- Название:Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х [litres]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент Время
- Год:2020
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9691-2004-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Давид Самойлов - Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х [litres] краткое содержание
Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х [litres] - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Любить писателя – значит прежде всего видеть его недостатки. Я люблю Пушкина, но без трактатов о нем, без деталей его биографии, без фанатизма, как можно любить замечательного поэта и человека!
Первым делом Пушкин гениальный поэт! (Поэт, но не человек.) Как гениальный поэт он недостижим. В этом его громадная сила, привлекательность, за что я его ставлю первым из любимых мной поэтов, но в этом и его слабость.
Гёте был не только замечательным поэтом. Он был к тому же гениальным человеком, поэтому его называют поэтом мировым.
Пушкин – поэт русского значения именно потому, что он только гениальный поэт. Об этом говорил еще Чернышевский. Но напрасно думают те, которые принимают мое положение как умаление достоинств поэта. Совсем нет! В этом и выражается его гениальность. Переводить можно только мысли, поэтому все читают Шекспира. (Зачеркнуто: «Если мысли по своей обобщающей глубине поэтичны, то». – А. Д .) Мысли должны быть поэтичны по своей обобщающей глубине. Для этого нужен гениальный человек.
Пушкин только поэт, он совсем не философ , поэтому он так легок и приятен, поэтому его стихи полны такого оптимизма. Поэзия настоящего поэта всегда стремится к радости, поэзия философа всегда немного тяжеловата. Это не значит, что стихи Пушкина пусты. Они глубоки уже по своей поэтичности, по той непосредственности, с какой поэт воспринимает мир.
Несомненно, что Пушкин сделал русский язык, что он первый русский поэт, которому, может быть, нет равного, но тем не менее он не мировой поэт…
Я мог бы развить эти взгляды в более обширной статье, выразить их полнее и доказать, но не хочу быть похожим на сосателей Пушкина. Обожаю Пушкина – поэта, ненавижу Пушкина – фетиш.
20.09
В смысле литературном я попал в свою стихию. Спорим (собираясь у Лильки [28] Лилька, леди Лилиана – Маркович (в замужестве Лунгина) Лилианна Зиновьевна (1920–1998) – подруга ДС со школьных лет. Переводчица французской, немецкой и шведской литературы. См. ПамЗ, с. 130. В документальном телесериале Олега Дормана «Подстрочник» (литературная запись опубликована книгой в изд-ве «Corpus», М., 2010) она рассказывает и о своей дружбе с ДС.
) до отупения. Недавно я чуть не подрался из-за Пушкина.
Талант мой, кажется, признан, по крайней мере за естественный факультет меня ругают дураком, а «Жакерию» заставляют декламировать. Странно, что увлекаются тут Блоком, особенно Эся [29] Эся – Эсфирь Чериковер (1920–1944), одноклассница ДС.
и Лилька. Поэзия страданий и одиночества в большом ходу. Мне очень нравится Блок как поэт, но его философия явно не соответствует моему духу. Кроме Блока процветают самоанализ и Фрейд. Мне кажется, они слишком усложняют и чувства, и мир, и отношения. Для меня мир ясен, прост и радостен, а они покрыли его Блоком. Впрочем, моя проповедь оптимизма производит действие (по крайней мере, на Лильку. Эся слишком несчастна в своей семейной жизни, наружности и здоровье).
Увлечение поэзией начальных чувств и чувств вообще сильно снижает имеющийся у всех (Лильки, Эси, Эльки [30] Элька – Илья Исаакович Нусинов (1920–1970) – драматург, сценарист.
, Юрки [31] Юрка – Юрий Шаховской, потомок князей. Во время войны попал в плен, умер в Америке.
, Марка и отчасти Лёвки [32] Лёвка – Лев Александрович Безыменский (1920–2007), сын поэта Александра Ильича Безыменского (1898–1973). Одноклассник ДС, впоследствии журналист-международник. См. ПамЗ, с. 321.
) литературный вкус, то есть часто нравится явно слабое, неоригинальное, банальное стихотворение только за давнишнюю истину, в нем изложенную.
Я раздобыл массу книг, но читать некогда. Северянинский сборник «За струнной изгородью лиры» мне где-то не понравился.
Прочел сборники Сельвинского [33] Сельвинский Илья Львович (1899–1966) в дальнейшем сыграл большую роль в творческой биографии ДС, который в 1939–1941 гг. входил в поэтическую группу его учеников вместе с П. Коганом, М. Кульчицким, Б. Слуцким, С. Наровчатовым и М. Львовским. См. записи от 16.06.1943 , 11.03.1946 , 04.04.1946 , 16.04.1948 , 14.11.1948 и стих. ДС «И<���лье> Л<���ьвовичу> С<���ельвинскому>» . Также см. в ПамЗ гл. «В мастерской стиха» и с. 153–154.
и Луговского [34] Уже после войны ДС познакомился с поэтом Луговским Владимиром Александровичем (1901–1957), редактировавшим его переводы.
, добыл Стефана Цвейга.
Все больше нравится Багрицкий [35] Незадолго до войны ДС познакомился с сыном Багрицкого Эдуарда Георгиевича (1895–1934) Всеволодом Багрицким (1922–1942), тоже молодым поэтом, который погиб на фронте в феврале 1942 г. (см. запись от 31.03.1948 ).
. Это настоящий поэт, которого следует любить. Именно любить, так как нравиться могут многие…
‹…›
Задумал новую лирическую поэму, которую нужно как следует продумать. История молодого человека, сына князя, в нашей действительности. Его желание срастись с современностью. Это будет отчасти зарисовка Юры Шаховского, а отчасти лирические размышления.
02.10
Слез нет, и смеяться не хочется,
Слов нет, и сказать нечего.
Оттого так легко и хохочется
Вам надо мной вечером.
(Зачеркнуто:
Боль, что смехом сделана,
Злость, что звучит остротою. – А. Д .)
Улыбка моя не знак веселья,
А остроты все, что могу сказать вам,
Это только яркие ожерелья
Меня, безнадежного, жмущие в объятьях.
И вы не поймете, веселая орава,
Что я завертелся в мирском колесе…
И разве хотеть не мое право
Быть немного не таким, как все.
Но в мире есть бездарности и гении.
Я не первый, а вторым не стать.
И это тяжело – парить мгновение…
Одно мгновение!.. и упасть опять.
Так где после этого искать ответа?
Бывшему на Солнце Земля тесна…
И правда прижатого к виску пистолета,
Может быть, только одна верна?..
22.10
Приливы грусти, смеха и тоски,
До бешенства не пишутся стихи,
Как будто ум опухший сел на риф
Каких-то мыслей и бессвязных рифм.
Сидишь весь день и тянешь, как паук,
Из книжек нити тягостных наук,
Но лишь взглянешь в окошко на закат
Забудешь все, что книги говорят,
И хочется от злобы выть и выть,
Но учишь вновь, что суждено забыть.
Кажусь себе ненужен, скучен, пуст,
И говорю себе беззвучно «пусть»,
И убегаю в этот глупый мир,
В котором небо, рифмы и Шекспир.
‹…›
Читаю Пастернака… [36] Из многих дневниковых записей ДС видно, что с Борисом Леонидовичем Пастернаком (1890–1960), одним из своих самых любимых поэтов, он находился в остром внутреннем диалоге. См. стих. «Пастернаку» , а также в ПамЗ гл. «Предпоследний гений».
Пастернака нужно даже не понимать, а скорее, чувствовать каким-то особым чувством. Я приступал к нему с предвзятым мнением. Мне казалось, что это нечто вроде нового мошенника из сказки Андерсена, который заставляет всех восторгаться несуществующим платьем. Теперь я понимаю, что действительно Пастернака поймет не всякий, но он смотрит на мир совсем другими глазами. Порой у него встречаются гениальные строфы.
Интервал:
Закладка: