Журнал Юность - Журнал `Юность`, 1973-3
- Название:Журнал `Юность`, 1973-3
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Журнал Юность - Журнал `Юность`, 1973-3 краткое содержание
В НОМЕРЕ
Владимир АМЛИНСКИИ. Возвращение брата. Роман
Этери БАСАРИЯ. Как пахнут травы. Рассказ
Алексей ЧУПРОВ. Зима — лето. Повесть. (Окончание.)
Евгений ВИНОКУРОВ. Жажда. Стакан чая. Однополчанину. «Отец, папаша, батя…». «И я ещё задумаюсь о том…». «Из исторических событий…».
Михаил ДУДИН. Стихи, посвященные югославским друзьям
Валентина ТВОРОГОВА. В ожидании самолёта. «Перепутаю даты и лица…». Адыгейская песня
Григорий ПОЖЕНЯН. Из военных тетрадей.
Журнал `Юность`, 1973-3 - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Валентина Творогова
В прозрачном кубе аэровокзала
Гул самолётный бился о стекло.
И где-то рядом женщина сказала:
— Народ собрался. Что произошло!
Пусть людям любопытство их простится.
Но в шумном зале, в аэропорту,
Огромный беркут — сказочная птица! —
Смотрел на улетающие «Ту».
Как будто взял и сопоставил кто-то
(Так хронику монтируют в кино)
Две мудрости, два мира, два полета.
И только небо было им одно.
А беркут крылья вскидывал устало
И небо к самолётам ревновал.
И в неуклюжих птицах из металла
Своих собратьев он не признавал.
Косился он орлиным желтым оком
На крылья неожиданной родни
И ждал с недоуменьем и упреком:
— Ну что же ты, хозяин, объясни!
А тот сидел, скуластый и раскосый,
И, мудро презирая суету,
В ответ на восклицанья и расспросы
Спокойно трубку подносил ко рту,
И сквозь толпу смотрел невозмутимо,
И видел все, не видя ничего,
И вспоминал, прищурившись от дыма,
Как сладок дым над юртою его.
Перепутаю даты и лица,
Позабуду, кто прав, кто неправ.
Но опять попрошу повториться
Хор дождей и молчание трав.
Я запомнила памятью тела
Жар огня и презрение льда.
Я немногого в жизни хотела —
Чтобы все это было всегда.
Я немногого в жизни хотела
Из того, что мы вечно хотим:
Чтобы время за мною летело,
А не я торопилась за ним.
Чтобы травы рождались весною
И планета не ведала зла.
Чтобы эта земля подо мною
Никогда из-под ног не ушла.
Был мусульманский праздник ураза.
Но, вопреки старинным всем законам,
Был стол накрыт. И женские глаза
Над ним взошли светло и удивленно.
«Спой!» — женщину просили. И она
Над скатертью, торжественной и белой,
Над рюмками веселого вина
Вдруг что-то очень грустное запела.
И голос ждал, и замирал, и звал.
Не то прощал, не то просил пощады,
И вдруг против чего-то восставал,
И вдруг, как птица раненая, падал.
И песню, что над нами восходила,
Я сердцем, как могла, переводила:
Ведь женщина из русского села
Слова бы те же для любви нашла.
О, не стыдитесь слабости, мужчины,
И глаз не прячьте, и не хмурьте лбов!
Ведь нет для слез прекраснее причины.
Чем женщина, поющая любовь.
И до утра гостеприимный дом
Был, как и мы, в прекрасной власти этой.
Звучали тосты громкие потом.
Достойные и горцев и поэтов.
Но над столом, который весел был,
Над спором без конца и без начала
Далекий голос плакал и любил…
А женщина сидела и молчала.
Григорий Поженян
На Провиантской улице
нашествие гостей.
На Провиантской улице
царит разбой страстей.
На Бебеля и Греческой
урон от тех же лиц,
от их натуры певческой,
не знающей границ…
Весеннею локацией
засечено не зря:
когда цветет акация,
приходит скумбрия.
И яблонька, ах, яблонька,
цветет день ото дня.
Быть может, эта яблонька
последняя моя…
Всё то, что случится, случиться должно.
Тому, кто стучится, открою окно.
Пестель постелю, накормлю перед сном,
а будет вино, угощу и вином.
А утром с порога, один так один,
в дорогу, в дорогу до поздних седин,
Ищи свою душу. Найдешь, не изверь.
И небо, и суша, и рыба, и зверь
в извечном движенье, в конечном пути
свое постиженье стремятся найти.
И г несообразьи, друг другу сродни,
в распаде и в связи едины они.
Все то, что случится, случиться должно.
Как подлость ни тщится, а ей не дано
гулять без боязни, меняя тавро.
Все ждет своей казни: и зло и добро.
Но разве не стоят зее зимы — весны!
Не тонут, не тонут, не тонут слоны.
А дети все слышат. И я в их строю,
кэк голый жираф, на пригорке стою.
Две девочки едут из дома
зимою в чужие дома.
Как сумрачна и незнакома,
наверное, эта зима.
И вроде бы март на исходе
и смутная даль впереди.
Две девочки жмутся в проходе,
ладошки прижавши к груди.
Две девочки едут далеко,
легко их везут поезда.
Зачем они едут до срока!
К чему они едут туда!
Ужели не страшно, не жестко
от душной чужой новизны!
На детских ещё перекрестках
не детской уже крутизны.
Неужто не вскрикнется: «Мама» —
и не примерещится: «Жду!»
Бредет переимчивость марта
над морем по вялому льду.
И только за дальнею мелью,
не кажущейся глубине
две юные чайки сидели
иг жесткой, соленой солне.
Все засыпанные колодцы
и умолкнувшие колокольни,
утешительные заезды
и временные аэродромы.
Все простреленные апрели
и признания после смерти.
Все завалы, заносы, заторы,
все заборы, загоны, заслоны.
Занавешенные до срока
зеркала в домах у поэтов.
Птицы, ловленные на птицу,
рыбы, пойманные на рыбу,
звери, затравленные зверем,
людьми замучённые люди —
вдруг смешалось в одном виденье,
уместившись на дне воронки,
и осыпалось теплым пеплом
на траву в середине марта.
В накидке из розового органди,
умытая пальмовым мылом,
с тополиною веткой зеленой
явилась мне нынче надежда.
Министр семи правительств Талейран
не мог бы умереть на баррикаде,
под пулей, на кресте или г засаде
на минном поле от открытых ран.
Он, старый коршун, умирал в гнезде.
и клюв его из сенмарсельской ко;кн,
его двойные веки были схожи
с тем чучелом, что сохло на геозде.
Он умирал, чтобы воскреснуть вновь
в иных веках в его бессмертных масках.
…А мы — солдаты, шли в зеленых касках,
в раздумье хмуря выцветшую бровь,
на крест, пед пуги или на таран.
И в том пути никто не задержался,
чтоб больше никогда не возрождался
министр семи правительств Талейран.
Владимир АМЛИНСКИЙ
ВОЗВРАЩЕНИЕ БРАТА
Роман
Глава первая


Рисунки Геннадия НОВОЖИЛОВА.
За стол сели поздно — без немногого в полночь.
— Будто Новый год встречаем, — сказал Иван и усмехнулся.
— Очень правильное замечание, — сказал Вячеслав Павлович, разливая беленькую в рюмки. Разливал он не целясь, из неудобного положения, по диагонали с одного конца стола на другой, но ни капельки не пролил, рука, видать, была точная, тренированная. — Не Новый год наступает, а твоя, Иван, новая жизнь. — Он помолчал со значением, обвел глазами присутствующих и прибавил — За что и предлагаю соответственно…
Подняли рюмки, чокнулись. Вячеслав Павлович, задержав на Иване взгляд, опрокинул, хрустнул огурцом, сказал как бы благословляя:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: