Михаил Соколов - Искры

Явка на сходку была обставлена строго. Прежде чем попасть на место сходки, надо было пройти три поста.

Леон беспокоился: с такими предосторожностями собирались впервые. Все ли придут? Но дежурные сообщали, что домой никто не возвращается, и это подымало настроение.

В балке, на косогоре, было уже несколько человек. Леон поздоровался и, увидев Луку Матвеича и Рюмина, подошел к ним.

— А Иван Павлыч не явился? — спросил он.

— Явился, явился, — подал голос Ряшин. Лежа под кустом в окружении своих последователей, он продолжал свой рассказ: — Да-а… Ну, мы думали уже собираться домой, а потом решили маленько вздремнуть. Сколько мы спали — не знаю, а когда проснулись и проверили кружки, в них было полно раков. Почти мешок наловили в ту ночь…

— Мешок! — удивленно проговорил Лука Матвеич и спросил — Да где ж это такое место?

— Эй-э, это секрет, — ответил Заяц. — Скажи вам, вы туда с подводой еще приедете.

— Это Заяц гудит там? — насмешливо сказал Леон. — Как ты попал сюда? С рыбалки, что ли, забрел?

— Как попал? — обиделся Заяц, — Я еще прошлый год одумался и уж сколько времени как хожу к Ивану Павлычу!

— Если бы этот товарищ не понял ошибочности своей позиции, — важным баском проговорил бухгалтер Кулагин, — он не был бы здесь.

— Какой позиции? — спросил Лука Матвеич, но никто ему не ответил.

Ряшин рассказывал о ловле раков единственно ради того, чтобы не вступать преждевременно в споры. Он сам намеревался позвать Леона и его кружковцев на свою сходку, но искровцы его опередили. И все за последнее время для него складывалось как-то неудачно: и эти леоновские листовки, составленные по книге «Что делать?» и статьи из грузинской газеты «Борьба», получившие распространение даже среди его, Ряшина, сторонников, и все эти чтения оттисков из «Искры», которые проводил Леон на собраниях своих сторонников и на общих сходках. Но, хоть и зол он был на Леона, что тот опередил его, он пришел на эту сходку и привел с собой не только старых кружковцев, но и молодых — таких как дед Струков, Заяц, Бесхлебнов, которые еще верили ему. Однако он видел, что на поляну приходят все новые люди: инженер Рюмин, Степан Вострокнутов, Данила Подгорный. «Что он, весь завод думает собрать сюда? Это же сходка партийцев, а не сочувствующих», — все более недоумевал Ряшин, хотя сам пригласил тоже сочувствующих.

Лука Матвеич спрашивал у Леона о незнакомых людях и думал: «Вот тебе и Леонтий — организацию создал! Пятнадцать человек новых кружковцев пришло!» — и громко сказал Леону:

— Давай начинать.

Ряшина передернуло. Его, руководителя организации, обходят! И он недовольно заметил Леону:

— Что, сам решил нынче проводить сходку?

— Представитель губернского центра, — ответил Леон и предоставил слово Луке Матвеичу.

Леон никогда не испытывал такого внутреннего напряжения. Он знал: от исхода этой сходки зависит судьба созданной искровской организации, всей революционной работы на заводе. Видел он, что Ряшин растерялся, а Лука Матвеич говорил уверенно, с глубоким сознанием своей правоты.

— Ни искровцы, ни один деятель революционной социал-демократии не против экономической борьбы рабочих. Такую борьбу надо всячески поддерживать и стараться, чтобы она вынуждала заводчиков и фабрикантов идти на уступки. Но не только в этом дело, повторяю, не только в этом. Главное — в осознании рабочим классом необходимости и возможности борьбы политической, в особенности того, что именно рабочий класс должен начать эту борьбу.

Лука Матвеич стал излагать основные положения книги «Что делать?».

Ряшин не знал всего, о чем говорил Лука Матвеич, и был немало удивлен его осведомленностью. «Излагает все просто, доходчиво, так что и рабочие, кажется, его понимают, — думал он, и впервые у него явилось сомнение в своих силах. — А быть может, и не стоит спорить? Быть может, они, искровцы, правы, а экономисты из „Рабочей мысли“ и „Рабочего дела“ действительно не знают положения дел и вводят в заблуждение нас, партийцев-практиков? — спрашивал себя Ряшин и опять отвечал себе: — Нет! Не время еще вбивать это в голову нашему рабочему. Пустая трата сил. Какое ему, рабочему, дело до социалистического сознания, до светлого будущего, когда сегодня директор опять снизил ему расценки на гривенник в день?»

Лука Матвеич прервал его размышления словами, прямо обращенными к нему:

— Вот и вы, Иван Павлыч. Человек вы, бесспорно, культурный, начитанный и могли бы многому научить своих товарищей. Но чему вы их учите? Вы говорите рабочим: думайте о борьбе экономической и не помышляйте о политической. Неужели вам ничего не говорят такие выступления пролетариата, как прошлогодние бои рабочих военного Обуховского завода в Петербурге с войсками, как демонстрации против самодержавия батумских рабочих или ростовская стачка?..

— Я думаю, что вы, искровцы, искусственно раздуваете искры, которых еще нет, — сказал Ряшин.

— Неправда, они есть, — решительно возразил Лука Матвеич. — И мы, ленинцы, глубоко верим, что из этих искр политического сознания действительно возгорится пламя революционного восстания нашего пролетариата против самодержавия и капитализма. А вот вы, экономисты, все еще твердите вслед за вашей «Рабочей мыслью», что наши рабочие должны учиться искусству политической борьбы у буржуазии, которая-де имеет большой опыт этой борьбы с феодалами. То есть, по мнению Ивана Павлыча, вы, товарищи, — обратился он к рабочим-кружковцам, — должны идти к заводчику Суханову и просить его научить вас борьбе… с ним же! Так он может сказать вам: «Позвольте, а разве я вас не учил? Я вас хорошо проучил этой стачкой. Неужели вы ничего не поняли?»

Послышался сдержанный смех, голоса:

— Уж учил, так учил, язви его!

— Учили так, что рука вот висит, как плеть, а они еще и на работу не принимают.

— И, по-моему, вы научились достаточно, — продолжал Лука Матвеич. — Ваша стачка в упор поставила перед рабочими вопрос об их политическом бесправии, столкнув с властью и вооруженной силой самодержавия. Вот теперь вы и подумайте: должны ли мы выступить с политическими требованиями и вести политическую борьбу…

Ряшин негромко сказал:

— Политическая борьба есть только форма, а не содержание борьбы на данном этапе рабочего движения, тогда как борьба экономическая есть наилучшее средство постепенного вовлечения масс вообще в борьбу за свое освобождение. Примеры? Пожалуйста: не было у нас экономической стачки, — рабочие и понятия не имели о слове «политическая» борьба…

— Потому, что вы, Иван Павлыч, боялись даже употреблять это слово в своей прокламации, — заметил Леон.

— Мы не против политической борьбы, — возразил Ряшин. — Но мы считаем, что она становится доступной пониманию рабочих только в ходе экономической борьбы. То есть, сознание приходит к рабочему в процессе самой борьбы.