Альберт Мифтахутдинов - Очень маленький земной шар
- Название:Очень маленький земной шар
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Современник
- Год:1972
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Альберт Мифтахутдинов - Очень маленький земной шар краткое содержание
Представляем вашему вниманию новый сборник повестей и рассказов «Очень маленький земной шар» писателя Альберта Мифтахутдинова. Герои его произведений живут и работают на Чукотке. Это полярники, летчики, геологи, моряки, охотники, оленеводы. Но где бы они ни трудились, в какие бы жизненные ситуации ни попадали, их объединяет полярный кодекс чести, ответственность за себя и за товарища, за общее дело.
Книга проникнута лиризмом, мягким юмором, доскональным знанием северного быта. Читатель откроет для себя особый мир современника — человека, живущего в полярных широтах, «на краю земли», но в гуще проблем сегодняшнего дня.
Очень маленький земной шар - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Мы с Шорой вдвоем. С нами Бич.
Ты и — природа. Хорошо. Дышишь полной грудью и подчиняешься только суровой необходимости, здравому смыслу и Славе Кривоносову.
— Посмотри на сопку, — говорит Жора.
Сопка розовая. Это прокварцованные туфы, пропитанные окисями железа.
У нас чаевка. Банка тушенки, банка сгущенного молока, чай, галеты. Мы хорошо пообедали, у нас благодушное настроение.
— Вот если бы сейчас из расщелины вылез джин, — говорит Жора, — и предложил бы исполнить одно желание, одно блюдо, что бы ты выбрал?
Я долго не могу ничего придумать. Я хочу загрузить джина работой.
— Три бутылки красного сухого вина.
— Нет, — говорит Жора, — одно блюдо — условие…
— Тогда одну канистру красного сухого вина!
— А я бы, — говорит Жора, — тарелку домашних пельменей. Эх! Я ведь могу пятьдесят пельменей съесть!
Пельмени — его любимое блюдо. Когда мы кончим поле и вернемся в Анадырь, жена Жоры Галя приготовит нам тысячу восемьсот девяносто семь пельменей, и мы их все съедим.
Мы возвращаемся на базу, а там праздник. Сережа Рожков убил медведя. Рожков повстречался с ним в распадке носом к носу. Кто-то один должен был уступить дорогу. Сережа не мог.
Медведь кстати. Нам осточертели консервы. Каюр Володя Колобов, душевный, заботливый человек и золотые руки, несмотря на поздний час, готовит из медвежатины особое блюдо. Мы терпеливо ждем. Мы верим в талант Володи. Нет такого дела, которое бы он не умел.
Вечерние беседы у костра мы называем «семинарами». Здесь рассказываются все случаи из жизни своей и товарищей, здесь нет секретов, здесь откровенность не выглядит кощунственной, здесь постепенно друг о друге узнается все.
Мы небритые, чумазые, бородатые, вооруженные, а трубы радиометров как фаустпатроны. Мы изрядно поистрепались. Заплаты на коленях и на том месте, которое Бернард Шоу при дамах не осмеливался называть вслух.
Мы слушаем по «Спидоле» последние известия, все новости, что произошли в мире, пока мы лазили по скалам. Немножко грустно, потому что когда слушаешь радио, особенно чувствуешь свою оторванность от мира.
А в маршруте каждый из нас слушает небо, и когда где-то пролетает вертолет. Володя Колобов после трудного рабочего дня уходит в ночь на своих лошадях за сорок километров, на базу, не дожидаясь указания Славы Кривоносова, уходит в надежде получить почту для ребят, потому что ему самому никто не пишет, и он знает, что это такое.
— Ну ладно, мастера безразмерного трепа, прекращайте ваши бдения, — говорит Слава Кривоносов. — По домам!
И первым ныряет в палатку. Но там еще долго горит свеча. Слава колдует над картой — завтра рабочий день. Славу видно за версту. Если он сядет на Мальчика, его ноги будут волочиться по земле. Знаменитые рисунки Доре — Дон-Кихот на Росинанте — это вариации на тему «Слава Кривоносов и наши лошади».
Мы все удивляемся работоспособности и выносливости нашего начальника. Встает он чуть свет, ложится поздно, весь день на ногах, и, без того тощий и длинный, он еще более похудел, глаза ввалились — в чем только душа держится.
— Вот жизнь… — вздыхает Жора. — Единственная радость — кусочек магмы встретишь, да и то при ближайшем рассмотрении она оказывается сухим медвежьим дерьмом!
Выпиваем еще по кружечке чаю — и в спальный мешок. Вода шумит у изголовья — моя палатка у реки. Медленно затухает костер.
— Спокойной ночи, ребята, — говорит в черноту Жора.
Я желаю Жоре спокойной ночи и загадываю себе сон.
Раньше у меня это получалось.
Поленыч
Маршрут седьмой, в котором читателю станет ясно, что самая главная профессия в геологии — это завхоз
Мы вспоминали, кто откуда, и выяснили, кто ость кто. И вдруг Жора сказал:
— Эх, Андреича нет. Вот завхоз был!
— Да, — подтвердил Кривоносов, — все начальники партий перед сезоном за него дрались, каждый хотел к себе перетянуть. Я, конечно, тоже…
— Подождите, ребята, — что-то вспомнил я. — Уж не Тимофей ли Андреич?
— Тимофей!
— Поленов?
— Ну да, Поленыч! А ты откуда знаешь?
— Да кто ж Поленыча-то не знает!..
Он и на старости лет не научился ругаться, и последним словом в его лексиконе было «лентяи». Все для него лентяи, когда он не в духе: и начальник экспедиции, и начальник партии, и мы, молодые лоботрясы, — три человека в одной комнате, три — в другой.
Был он стар, ворчлив, но ласков, и раньше жил на Сахалине. С острова Поленыч привез неистребимую страсть к корейской кухне и патологическую ненависть к японскому императору. Потому что не может трудовой человек не ненавидеть императора.
Появился Поленыч в поселке с бочонком корейской капусты — чинши. Ел он ее ко всякому блюду и нас приохотил. Страшнее яства я не пробовал.
Вряд ли кто без привычки мог выдержать объединенный аромат лука, перца, горчицы, черемши, чеснока, горького и сладкого разнотравья, кислых соусов, выдержанных и забродивших, от которых сводило челюсти, как после восьмичасового непрерывного смеха.
Поленыч был завхозом полевой партии, в которой начинал свою геологическую биографию Сережа Рожков. Великий клан геологических завхозов — особая республика. Любое начальство стоит перед ним с протянутой рукой. А о нас-то и говорить нечего, были мы в долгу и в зависимости и всегда заискивали перед ним, даже не чувствуя иногда вины, просто так, на всякий случай, ведь все равно когда-нибудь проштрафишься или будешь чего-нибудь просить. А когда просишь у Поленыча, у тебя становится такой дурацкий вид, что тебе невозможно не отказать. О его скупердяйстве ходили легенды, но он не обижался.
— Эх вы, лентяи, — ворчал Поленыч.
— Поленыч, — потупив глаза, ковырял носком ботинка землю Сережа Рожков, — Поленыч, дай веревки, растяжки на палатке заменить надо, начальник ругает.
— На твоей, что ль, палатке? Когда ж ты их успел растрепать?
— Дак сам знаешь, тонули мы, да и дожди были, размокли, да и веревки старые… куда уж, второй сезон… А у тебя целая бухта, совсем новая, и капрон, не жиль!
— Ты, сиз-голубь, на бухту глаза закрой, — отрезал Поленыч. — Ты вот лучше не тони.
И уходил. И приносил Сереге веревки, связанные из клочков и обрезков, правда, крепко связанные морским узлом.
— Вот, бери, сиз-голубь. Добрые веревки, как новые. Послужат, послужат…
— Дак тут ведь только узлы новые!
— Коли б старые были, так и не давал бы… Иди. Лучше дров заготовь, пока погода.
— Дров и так на весь год, куда уж!
— Ну палатку зашей. Ведь есть дырья? — сочувственно спрашивал Поленыч. — Ну, откройся, есть дырья?
Вздыхает Серега. Очки грустно висят у него на носу. И уходит он штопать палатку.
А Поленыч все ворчит:
— Лентяи! Им бы все транзистор слушать, хали с галей бы плясать!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: