Юрий Рытхэу - Полярный круг
- Название:Полярный круг
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1983
- Город:Ленинград
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Рытхэу - Полярный круг краткое содержание
В книгу известного советского писателя вошли произведения, которые составляют как бы единое целое: повествование о глубоких человеческих корнях современных культур народов Чукотки, прошедших путь от первобытности к зрелому социализму.
От древней легенды о силе человеческого разума до сегодняшних проблем развития самобытного хозяйства и искусства эскимосов и чукчей, о сложных судьбах людей Севера, строящих новую жизнь на Крайнем Северо-Востоке, рассказывают произведения Юрия Рытхэу, вошедшие в сборник «Полярный круг».
Полярный круг - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Конечно, самое главное — это метро. Лестница едет вниз, и ты вместе с лестницей едешь вниз, в темноту подземелья. Правда, там горит электрический свет, но подземелье есть подземелье, и с непривычки страшновато. Спускаешься вниз, садишься в поезд и едешь, куда тебе надо. Выходишь и опять же по лестнице, уже бегущей вверх, возвращаешься на поверхность земли. Забыл тебе сказать: метро — это подземные дворцы.
В Москве многое кажется знакомым, уже виденным, потому что много о ней читал, видел в кино и по телевидению.
А как ты живешь? Хорошая ли погода в Еппыне? Как охота? Интересно, в моржовой охоте кто кого одолел — Кайвынто или Кайкай? Наверное, оба хорошо поохотились. Сейчас уже должна пойти рыба на Курупке. Вот бы порыбачить или просто побродить по тундре. Здесь такого нет. Скучно мне стало и очень хочется домой. Просыпаюсь ночью — вижу берег Еппына, вельботы на гальке. А засну — снится, что подплываю со стороны мыса Беринга, вижу мачту радиостанции, трубу электростанции и баню на самом берегу моря. Как хорошо дома! Лучше, чем где-нибудь в другом месте! А еще снится тундра, озера и журчанье ручья. Скорее бы кончился отпуск!
Силой приходится удерживать себя, чтобы не повернуть обратно и не взять билет в Анадырь. Ну, раз обещал отдохнуть, то уж надо отдыхать, как бы это ни было трудно. И еще я очень соскучился по тебе: прислушаюсь, и чудится твой звонкий голосочек, будто ручеек бежит по камням, прыгает, сверкает на солнце. Береги себя, не простужайся, слушайся учителей и терпеливо жди меня. Твой папа».
Надя дочитала письмо. Что-то в нем было новое, какой-то необъяснимый холодок исходил от этих страниц, исписанных необычно кривым и неровным почерком. Холодом веяло и от моря, от ледового поля, которое недобро шуршало, медленно двигалось вдоль берега по направлению к темнеющему вдали мысу Беринга. За ледовым полем беспрерывной лентой летели птичьи стаи. Откуда столько живого берется с приходом теплых дней? Все летят и летят птицы. Как они помещаются там, на зимовке? Сколько надо земли, чтобы все птицы уселись?
Солнце сияло сзади, щедро освещая движущийся лед, играя лучами на изломах льдин, блестками падая вместе с каплями талой воды.
Тишину, нарушаемую лишь шуршанием льда, иногда взрывал треск проносящегося по улице мопеда. Новые мопеды спешили взять свое до первого снега. За зиму они превратятся в груду ненужного железного хлама, и люди будут снова задать прихода снабженца-парохода, чтобы купить новые машины.
Надя встала с холодной гальки, отряхнулась и пошла вверх по крутому склону, скользя подошвами резиновых сапожек по мокрой траве.
Под пригорком была привязана на цепь упряжка собак Арона Кали. Собаки, завидя Надю, радостно завиляли хвостами. В общем то они были злыми, могли покусать, но к ней относились хорошо: Надя часто носила им сахар из интернатской столовой.
На берег спускался банщик Ерофей Катушкин. Ерофей Катушкин давно жил на Чукотке. Он приехал сюда в конце сорок пятого года и так на всю жизнь остался здесь. Первую свою жену он схоронил в Сирениках, перебрался в Еппын и женился вторично. Его многочисленные взрослые дети жили чуть ли не во всех поселках Провиденского района. И еще поговаривали, что Ерофей Катушкин самый богатый человек в районе. Правда, с виду банщик не выглядел богачом. Он круглый год ходил в засаленном ватнике, в некоем подобии шапки-ушанки военного образца и в валенках с огромными красными резиновыми галошами. Ему другой одежды и не требовалось: жил он рядом с баней и добежать даже в пургу до места своей работы для него было делом нескольких минут. Несмотря на то что Катушкин работал в бане, он вечно ходил грязный и, похоже, не любил мыться. Зато в бане у него был идеальный порядок. Для особо почетных гостей здесь даже был веник, связанный из веточек полярной березки, и квас.
— Ну что пишет папа, Наденька? — спросил Катушкин.
Теперь этот вопрос часто задавали Наде. На почте знали, что она получает с каждым вертолетом письмо, а то и два, и эта новость сразу же становилась известной каждому жителю маленького Еппына.
— Из Москвы пишет папа, — ответила Наденька.
— Ишь ты! — покачал головой Катушкин. — Из Москвы аж! Вона теперь куда добирается чукча!
Сам Катушкин давненько не бывал на материке. За двадцать лет пребывания на Чукотке он лишь раза два выбрался в отпуск, но каждый раз возвращался до срока, жалуясь на непривычный шум больших городов и обилие людей.
— Не могу жить на материке! — вздыхал Катушкин. — Отвык.
Еще славился Катушкин тем, что любил критиковать всех и все. Когда он бывал трезв, а это могло у него продолжаться даже до полугода, он критиковал торговлю за продажу водки, обличал пьяниц и говорил, что алкоголизм — это пережиток капитализма. Ему, правда, возражали: мол, у чукчей капитализма не было, откуда же этот пережиток? Но уж если Катушкин заводился, то его нельзя было остановить. Казалось даже, что его побаивалось начальство. Острый, трезвый глаз Катушкина все примечал, и когда на очередном собрании он поднимался на трибуну, директор совхоза даже пригибал голову. Дело еще было в том, что на собственной работе у Катушкина всегда был полный порядок и его не в чем было упрекнуть. Даже когда он находился в длительном запое, он ухитрялся и топить вовремя баню, и убирать в ней.
— Так что же пишет про Москву твой папа?
В голосе Катушкина было редкое для него благодушие, но его любопытство почему-то не понравилось Наде, и она ответила коротко:
— Пишет, что Москва — столица нашей Родины. Оплот мира и демократии во всем мире!
— Надо же! — как бы с удивлением покачал головой Катушкин. — Оплот, значит, мира и демократии… Ну-ну…
Катушкин побрел вниз, к бане, а Наденька смотрела ему вслед; что-то было неприятное, холодное и скользкое в его голосе, в его замечаниях по поводу письма отца.
Но по-прежнему ярко светило солнце, журчал ручей, разделявший селение на две части. Возле магазина толпились люди в ожидании товаров. С окрестных гор тянуло теплом нагретой земли, и это тепло понемногу вытесняло холодное дыхание ледяного поля. Ветер переменился, подул от берега, от тундровых долин, озер и ручьев, от оленьих пастбищ и кормовых угодий многочисленных птичьих стай. Все это быстро развеяло облачко тревоги в Надином сердце, и она вприпрыжку побежала через деревянный мостик к интернату. Время подходило к обеду.
Пустое здание интерната в летнюю пору казалось огромным, и от пустоты этой в нем было гулко и голоса слышались еще издали.
Две поварихи сидели на кухне и о чем-то судачили. Едоков нынче было немного, и работы, соответственно, мало. Поэтому времени для разговоров у них было довольно.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: