Евгений Дубровин - Глупая сказка

– Шеей лошади обычно отмахиваются от мух, и ты сразу слетишь, – сказал Айболит.

– Тогда я рядом пойду, – смалодушничал сын, но было уже поздно: фельдшер похлопал лошадь по крупу, и мы тронулись.

Я говорю «мы», потому что я не мог оставить сына в опасности и пошел по другую сторону лошади. Лоси решили, что лошадь повели на кормежку, подумали, подумали и пристроились следом. Неизвестно, что подумала собака, но она тут же замкнула шествие.

Если бы эту картину видели Дедушка с Бабушкой! Судорожно вцепившись в холку, их драгоценнейший внук едет верхом на высоченной лошади, а за лошадью идут страшные горбоносые лесные звери – лоси, а за лосями бежит, раскрыв пасть и высунув язык, свирепая собака, почти волкодав, может быть, даже бешеная… Чуть ослабнут ручки у бедного внучонка, скатится он с лошади, упадет прямо под копыта лесных страшилищ, а собака уже тут как тут…

А видела бы Мама! «Немедленно слезь! – закричала бы Мама. – Ты заразишься! Ты нахватаешься от нее глистов!»

Рис проехал два круга, и мы осторожно спустили путешественника на землю.

– Ну как? – спросил я.

– Ничего особенного, – ответил Рис с небрежным видом, но его рожица сияла. – Я бы еще проехался.

Фельдшер Айболит взял с земли свой чемоданчик с синим крестом.

– Мне пора, Борис, – сказал он и протянул широкую коричневую ладонь. – Приходи вечером. Еще покатаемся. И бобров я тебя свожу посмотреть. Придешь?

– Обязательно, – пообещал Рис.

Фельдшер Айболит пошел по тропинке к центру поселка. Мы постояли немного и тоже пошли назад. На повороте мы с сыном разом обернулись. Три лося, лошадь и собака грустно смотрели нам вслед.

– Выздоравливайте! – крикнул им Рис и помахал рукой.

– Ну ладно, – сказал Рис, когда мы подошли к дому. – Где эта жареная картошка? Черт с ней!

– Не ругайся, сколько можно говорить.

– Я не люблю, правда, с постным маслом, но чер… ну ладно… так уж и быть, съем.

– Картошки давно уже нет.

– Куда же она подевалась?

– Мы ее с бабушкой съели.

– И мне не оставили? – удивился Рис.

– Ты же не любишь с постным маслом.

– Мало ли что… Через силу можно бы съесть.

– Зачем же через силу? Иди попроси у бабушки стеклянную банку с крышкой, а я пока переоденусь. Сам виноват.

– Потерпим. Самому же тебе хуже будет, испорчу желудок, возись тогда со мной, – буркнул Рис и вышел из комнаты.

Я надел борцовское трико. Сегодня можно здорово потренироваться где-нибудь на лесной поляне.

Вернулся я со стеклянной поллитровой банкой, закрытой полиэтиленовой крышкой.

– Это для чего?

– Будем собирать коллекцию жуков.

– Где же это? – подозрительно спросил Рис. – Здесь же нет магазина.

– Еще чего захотел! Мы их будем собирать в лесу. Потом Дедушка привезет тебе большой фанерный лист, и ты наколешь их булавками. Вы в садике, наверно, насекомых не изучали?

– Одного знаем. Носорога. Он под забором живет. И еще на кусты жуки какие-то зеленые прилетают. Вонючие – жуть.

– Это, наверно, майские.

– Может, и майские, только они и в сентябре воняют.

– Ну, ладно. Пошли.

Я взял сигареты, спички, и мы вышли из дома. Я сказал Анне Васильевне, что мы вернемся нескоро, к обеду, когда откроется буфет.

– Я думал, эта банка для еды, – сказал Рис по дороге. – Наложим туда сала и яиц.

– Мы сало и яйца тоже съели.

– Ну и аппетит у вас, – заметил Рис.

Минут десять мы шли молча. Лес здесь был тесный и сырой. Сильно пахло прелью, болотом, хотя никаких признаков болота заметно не было, наверно, где-то неподалеку находилась низинка, в которой скапливалась дождевая влага. Сверху же, где в верхушках деревьев ткало свою светящуюся паутину солнце, было сухо и тепло, даже жарко, потому что оттуда тянуло запахом разогретой коры.

Рис шел по тропинке сзади меня и недовольно сопел. Я догадывался, что он постепенно разжигал себя. Наконец раздражение сына прорвалось наружу.

– До чего же вредная старуха, – проворчал Рис у меня за спиной. – Надо же – сама наелась, а ребенка оставила голодным. Ну ладно, этот спортсмен – ему усиленно питаться надо, а та – щуплая старушенция, прямо настоящая баба-яга, а все смолотила. Черт!

– Не ругайся.

– Так что, мы совсем здесь есть не будем?

– Почему же… Есть надо. Вот откроется буфет…

– Во сколько же это, интересно, он откроется?

– В два часа.

– Ого! Это целых четыре часа ждать?

– Что поделаешь…

Мы опять пошли молча. Лес вдруг поредел, и открылась большая солнечная поляна. Вернее, «солнечная» – не то слово. Это была шкура пятнистого зверя, усеянная ярко-желтыми пятнами, которые жглись, когда на них наступали. Я ощущал тепло земли в этих местах даже через сандалеты. Пятна бродили по поляне, тухли, разгорались, исчезали или вдруг сливались в сложные фигуры, и, наверно, от их движения возникал легкий прохладный ветерок.

Поляна была окружена вековыми соснами, между которыми росла сочная зеленая почти в рост человека трава. Середина же поляны была покрыта ровным невысоким, слегка рыжеватым травяным ковриком, усыпанным листьями дуба и березок, кое-где росших на поляне, словно сама природа создала здесь тренировочный ковер для борца: катайся, кувыркайся, бегай – земля мягкая, сухая, пружинистая…

Северная часть поляны постепенно понижалась и переходила в небольшую ложбинку, заросшую жирными лопухами и осокой. Я спустился вниз, раздвинул траву и обнаружил на дне маленький светлый ручеек. Зачерпнув в ладонь, я поднес к губам воду. Вода была настолько холодной, что от нее ломило зубы, а на ладони осталось красное пятно. Она пахла прелым листом и земляникой.

– Хочешь? – спросил я Риса.

– Еще чего, – ответил Рис. – Хлебать воду на голодный желудок.

– Пей, – посоветовал я. – Терпеть еще долго, а вода приглушает аппетит.

Но Рис презрительно отвернулся.

– Да, кстати, – сказал он как бы между прочим, – какая еда готовится в этом дурацком буфете?

– Наверно, что и в других буфетах.

– А что в других буфетах?

– Котлеты, яйца, сыр, масло, чай, булки…

Сын проглотил слюну.

– Возьмем все. Ладно?

– Ладно. А сейчас давай заниматься делом. Вот тебе банка. Лови разных жуков, а если сможешь, то и бабочек.

Мой сын взял банку и убежал.

Травяной ковер был идеальным. Даже ковер на центральной базе не мог сравниться с ним. Конечно, чего там говорить, на центральной базе был хороший ковер, однако во время тренировок все равно явно ощущаешь сучковатые доски пола, не говоря уже о том, что, когда к нему прилипнешь носом, сильно шибает потом.

Я разбежался, сделал на руках стойку, плавно кувыркнулся и, хотя нарочно выставил голову больше, чем было надо, ощутил лишь мягкое, нежное прикосновение травяного покрова. Раздавленная мной трава пахла сильно и остро, так пахнет свежескошенная осока вблизи речки.