Евгений Дубровин - Глупая сказка

– Не обижусь, – заверил Рис, и с важным видом вышел из-за стола.

Я пригласил Анну Васильевну разделить со мной завтрак, и она, для видимости поотказывавшись, присела на край лавки.

– Вы уж не обижайтесь на этого нахала, – стал я извиняться за своего сына. – Просто он привык к определенной пище и к городским удобствам.

– Разбитной паренек, видно, профессором будет, – польстила мне Анна Васильевна.

– Очень уж любит сладкое.

– Говорят, сладкое мозги питает.

– Так-то вообще он хороший ребенок, только один существенный недостаток: считает себя умнее взрослых.

– Оно неизвестно еще, плохо это аль хорошо.

– И чересчур нахальный.

– Я так скажу, сынок. Как понимаю. Человек животным родится. Зверем неразумным. А уж потом из него человека люди делают. Каким сделают, таким и будет. А зверь и добрым, и злым бывает, каким его бог задумал…

– Вы имеете в виду генетику…

– Я уж не знаю, как там по-научному… Я вот за коровами своими все гляжу. Сколько у меня коров-то за жизнь перебывало… Маруська первая была… В двадцать седьмом. Больше всех ее любила. Сколько уж годков протекло, а все как перед глазами… Задрали мою Марусеньку волки в лесу… Царство ей небесное… Больно уж ласковая была. Войдешь к ней в закуток, а она все лижет тебя, лижет да в лицо норовит лизнуть. Прочие-то не такие добрые были… Были и добрые, конечно, но не такие… А были злющие. Уж ей и корм получше, и водичку потеплее, и маслицем вымя кажный раз мажешь, а все равно… Некоторые так нарочно молоко не отдавали… Одна была, так вообще всех подряд ненавидела. Подойдешь к ней, а она вся подожмется, глаз навострит… Ну, а лаской-то все равно возьмешь… Ну, а кого и не лаской. Это смотря какой характер. Другой строгость, например, нужна…

– Так сказать, внесение мутаций в принцип наследственности.

– Я к чему речь веду. Так вот и человек родится, по моему темному, неграмотному разумению, наполовину добрым, наполовину злым… И, значит, в чьи руки попадет. В злые руки – значит, злым вырастет, в добрые – добрым. А ежели ни то ни се, то это уж как повезет тому человеку… Твой хлопчик – вы уж извините меня, старую, что я на «ты», у нас тут все запросто, попривыкли к большому начальству – он как звереныш несмышленый… Я так понимаю, что вы не зря его в лес привезли, букашек разных, зверьев показать. По нему видно, что в настоящем лесу не был он.

– С садиком в лагерь выезжали.

– Ну то с садиком… Я знаю, видела. К нам анадысь такой садик приезжал, неподалеку они жили. Нагляделась я на них. Встают поздно. Солнце уж чуть не на полдень, а они только-только глаза продирают. Что увидишь? Травка уж вся пообсохла, букашки в норки попрятались, зверье в тень позабиралось. Позавтракают и давай песни разучивать да строем ходить. Что, в городе нельзя песни учить да маршировать? А как они на речке купалися – удивление одно. Пятнадцать минут, ей-богу, не больше. И то начальница ихняя все поторапливает, быстрей да быстрей, боится, значит. И мокренькие строем назад. И опять, бедолажки, до вечера книжки свои читают да соревнования разные устраивают, как будто и не в лесу находятся, а на стадионе каком.

Во дворе показался возбужденный Рис и еще издали закричал:

– Пап! Пап! Иди скорей! Там какие-то штуки. Вроде бы коровы, но не коровы. Хвостов нет, а рога как кусты! Пап, я таких по телику видел, забыл, как называются. Пап, ну скорее же, а то они убегут куда-нибудь. Ну и штуки, я тебе скажу.

– Сходите, сынок, сходите, – Анна Васильевна погладила по голове моего сына. – Это лоси, сынок. Они живут в нашем лесу. У нас и бобры есть. Ты видел когда-нибудь бобров?

– Видел бобровый воротник. У мамы есть.

– Ну то воротник… Воротники не плавают.

– А разве они плавают… эти самые?.. – удивился Рис.

– Еще как, сынок… Они и деревья режут, запруды делают, а когда вода набежит, на глубине себе дома строят.

– Ну? – не поверил Рис.

– Ей-богу! – поклялась Анна Васильевна.

– Чем же они деревья режут? – спросил Рис недоверчиво. – Пилы, что ли, у них есть?

– Зубами, сынок. Зубами.

– Да будет вам! – махнул рукой Рис. – Пошли, пап, а то эти штуки… лоси… убегут еще…

– Никуда они, сынок, не убегут. Больные они. Их доктор лечит.

– Айболит, что ли? – опять удивился мой сын. – Неужели у вас и Айболит есть?

Мы вышли со двора на улицу. Собственно говоря, никакой улицы не было. Ее заменяла заросшая травой поляна, пересеченная песчаной колеей. По этой колее кордон сообщался с внешним миром.

– Где же лоси? – спросил я.

– Вон там, – показал Рис.

– Ого, уже куда успел сгонять.

Сын взялся за мой палец, и мы пошли.

– Черт знает что такое, – бормотал себе под нос Рис. – Ну и в местечко мы забрались. Живые лоси, бобровые воротники плавают и даже доктор Айболит. Надо же – достали себе настоящего доктора Айболита! Черт знает что!

– Прекрати ругаться.

Мы пересекли поляну с густой, зеленой, словно не настоящей, а из цветного кинофильма травой, перебрались через глубокую, разбитую машинами колею, прошли под двумя гигантскими вековыми елями, под которыми царил мрак и было сыро, как на болоте, и очутились перед загородкой из двух рядов березовых слег.

За оградой находились три грустных лося, грустная пегая лошадь и озабоченная собака, которая как заводная бегала вдоль загородки, очевидно охраняя своих друзей от каких-то невидимых врагов. При виде нас она остановилась и подозрительно стала смотреть в нашу сторону. «Ага, – говорила она всем своим видом. – Я так и знала, что вы появитесь». Однако залаять собака не решалась, выжидала, что мы предпримем.

– Вон они! Вон! – закричал Рис. – Пап, смотри, какие они ненормальные! Рога как кусты! А у третьего рог почему-то нет!

– Это лосиха. У лосих рогов не бывает.

– Почему?

– Ну… самки всегда… нежнее, чем самцы…

– Странно, у одного есть рога, а у другого нет. Один самец, другой самка. Это в смысле один мужчина, а другой женщина?

– Что-то в этом роде.

– И у них тоже, как у нас? Любовь там всякая…

– Приблизительно…

– А кто же все это придумал? Самцов, самок…

– Никто. Само собой получилось.

– Как же так… Странно… А небо? Кто придумал небо? Надо же было додуматься до неба.

– Все началось в океане. Были молекулы кислорода, углерода… еще чего-то. Потом они соединились – и получилась молекула белка. А белок, как известно, основа жизни.

– А откуда взялись эти самые… молекулы?

– Молекулы были всегда.

– Как это всегда? Они ведь тоже должны откуда-то взяться. Родиться должны. Молекулы тоже ведь мужские и женские, самцы и самки? Так ведь?

– Самцы и самки? Гм… Не думаю… Впрочем, черт его знает.

– Вот. А сам ругаешься.

– Извини.

– Ну вот, откуда они взялись? А?

– Возможно… образовались из космической пыли…