Евгений Дубровин - Глупая сказка

Он сам открывал сардины, откупоривал шампанское… За сардинами и шампанским она ездила на электричке в город…

Дни рождения они не отмечали. Они уже давно договорились не отмечать их, и она почти не помнила, по скольку лет им обоим.

Теперь женщина сидела на табуретке, положив локти на стол, и ждала знакомый звук шагов.

Эти шаги – все, что у нее осталось в жизни.

Ковыль покрывал весь островок. Был он чистым, сухим, высоким, Рису почти по пояс. Только широкая колея от проехавшей по середине поляны машины обезображивала ее двумя грязными глубокими шрамами (ехали поздно вечером, по росе) да выделялся черный до синевы круг костра. От костра остались потухшие головешки, только посередине тлело большое бревно. Край бревна был покрыт слоем серого пепла, через который просвечивал огонь.

Здесь, среди зарослей камыша, было очень тихо. Лишь тонко, словно шерстяная пряжа, шелестел ковыль да временами играл камышом ветер. Ветер все время бродил неподалеку в болоте, то затихал совсем, затаивался, как зверь в трущобе, то начинал яростно трепать стебли. Иногда он, пригнув метелки камышей почти до земли, прорывался на островок, и тогда до самой середины поймы прокладывалась широкая, удивительно ровная, устланная камышом дорога; ветер устремлялся по этой дороге, как по трубе, и островок сразу превращался в буйное царство. Бился в испуге ковыль, бешено трепетала осина, хлопала боками палатка, покрывалась крупной рябью зеркально-гладкая речка, а дым от костра метался из стороны в сторону, затягивая все вокруг горьковатой синей пеленой. Вдруг становилась видна и железная дорога с ее столбами, проводами и будкой стрелочника на переезде, черные фигурки рыбаков, одинокая надувная лодка, упрямо продвигавшаяся по речке Один раз в прорези стены камышей длинной зеленой ящерицей мелькнула электричка, долетел звук гудка…

Электричка гудела весело и призывно, словно звала вместе с ней мчаться среди темных лесов и солнечных перелесков, среди покрытых дымкой поспевающих хлебов, полных тумана больших лощин из доисторического известняка, где раннее утро, куда не достигли лучи солнца и где на дне еще сверкают электрическими огнями села и деревушки…

Мы подошли к палатке. Возле нее грудой была свалена одежда, валялись пустые бутылки из-под пива и ситро, смятые пакеты с надписью «Молоко», консервные банки с грубо разодранными крышками. Здесь же стоял котел, накрытый доской, и различная посуда. Вчера, видно, на поляне было приличное пиршество.

Мы с Рисом нерешительно остановились около палатки. Оттуда доносился мощный храп. Может, просто положить бушлат поверх одежды и уйти? Но мне хотелось поблагодарить вчерашних гостей. Что было бы с Рисом без бушлата? Да и съестного не мешало бы добыть.

Вдруг храп резко прекратился и внутри палатки послышалось движение. Мне было неловко стоять возле вещей, и я отошел к берегу реки. Дверь палатки распахнулась, и наружу, тяжело кряхтя и отдуваясь, вылезло что-то огромное, заросшее шерстью, очень похожее на медведя.

Вылезший был в одних трусах. Немного очухавшись, он довольно проворно привстал, присел, сделал попытку пробежаться, но потом остановился и вроде бы задумался.

– Не помешает, – пробормотал человек. Он вернулся к палатке, к тому месту, где стояла посуда, и начал копаться там, гремя крышками. Вскоре человек нашел то, что искал. В одной руке у него оказалась синяя, без этикетки бутылка, в другой стакан. Человек залпом, морщась, выпил и снова полез в кастрюли. Теперь в руках у него были соленый огурец и куриная нога. «Медведь» съел все, стряхнул крошки и капли рассола с волосатой груди, крякнул, потянулся и вдруг увидел нас. Некоторое время он вглядывался в нас очень внимательно, возможно, посчитал нас за хмельное видение, он даже помотал головой. Мы в свою очередь рассматривали необычного человека. Человек был очень толст, но полнота не безобразила его. Он, если так можно выразиться, был красиво толст. Бородища-лопата делала его еще эффектнее.

Если мы с Рисом рассматривали это чудовище с большим вниманием, то бородач, очевидно решив, что мы не можем быть кошмарным видением, потерял к нам интерес. Он опять зевнул, запустил пятерню в бородищу, кое-как расчесал ее и снова скрылся в палатке. Наверно, опять завалился спать.

Я уже пожалел, что увлекся разглядыванием бородача и не сказал ему о бушлате, как волосатый появился снова, держа в руках какой-то желтый брусок и коробку спичек. Затем он направился по тропинке прямо к нам.

– Здравствуйте, дядя, – сказал Рис вежливо.

Бородач хмуро посмотрел на него и ничего не ответил. Он обошел нас, как неодушевленные предметы – мы стояли прямо на дорожке, – и спустился к реке. Бородач, видно, собрался купаться. Он потоптался возле самой воды, потом внимательно осмотрелся.

Вдруг мы увидели, как бородач размахнулся, что-то мелькнуло в воздухе, и секундой позже послышался плеск, а затем сразу же глухой подводный взрыв. Высоко над камышами взметнулся грязевый фонтан. Фонтан немного повисел в воздухе фантастическим видением, потом рухнул вниз, шлепая по воде илом, камнями, ракушками, пригибая и пачкая камыши.

Мы с Рисом стояли, разинув рты от неожиданности. Потом Рис спохватился и спрятался за мою спину.

Вместо речки теперь мимо нас тек грязно-бурый поток, увлекая за собой траву, водоросли, растерзанные кувшинки и лилии, вырванный с корнем камыш. Резко запахло порохом. Густой ядовитый дым от взрыва медленно проплыл мимо нас, цепляясь за ковыль коричневыми, гноящимися лапами, смешался с дымом от костра и сделал кромку леса почти невидимой.

Толстяк стоял на берегу и вглядывался в воду. Видно, он что-то там увидел. Я прошел чуть вперед, чтобы посмотреть на то, что увидел в воде бородач.

Возле камышей вверх брюхом плавала крупная красавица щука. Живот серебристый, бока – темно-зеленые в черных пятнах, а голова длинная, сильная.

Щука была жива. Она медленно открывала и закрывала полную острых тонких зубов пасть, словно смеялась. Голова ее развернулась в нашу сторону, и мне показалось, что я уловил ее почти осмысленный взгляд. «Ну и шутник, – словно говорила рыбина. – Перевернул вверх животом. Смех один. Никогда так не плавала».

Вокруг щуки, тоже вверх животами, теснилось много мелкой рыбешки: красноперок, окуньков, пескарей, плотвы… Их слегка покачивало, вращало течение, и казалось, это подданные подводного царства исполняют ритуальный танец в честь своей повелительницы…

На траве, возле воды, валялись три оглушенные лягушки, лапки которых конвульсивно дергались. Два больших рака, выброшенных взрывом на берег, торопливо пятились назад, в родную стихию… Еще один рак с оторванной клешней корчился на прогнутых, залитых глиной камышах…