Евгений Дубровин - Глупая сказка

Над местом взрыва висела тонкая водяная пыль, и в ней, словно яркая вещь, положенная в полупрозрачный полиэтиленовый мешок, просвечивался толстый короткий кусок радуги…

Вдруг из леса пришел еще один звук взрыва, более низкий, глухой, чем первый. Потом еще глуше – со стороны железной дороги. Потом еще и еще… Гудела, грохотала вся долина… Это пришло запоздалое эхо…

Бородач немного постоял, прислушиваясь. На его лице было легкое удивление, видно, он не ожидал такого резонанса от своего броска.

В этот момент щука сильно ударила хвостом. Она начала приходить в себя. Бородач заторопился. Он решительно вошел в воду, плеснул себе на грудь, с уханьем окунулся по шею и направился к камышам, брезгливо разгребая ладонями зеленую ряску.

Щука перевернулась со спины на живот и, слегка погрузившись в воду, слабо шевелила плавниками. По-моему, ей нужно было всего несколько секунд, чтобы окончательно очухаться и скрыться. Понимал это и толстяк. Стремительным броском, неожиданным для его такого огромного тела, бородач преодолел оставшееся расстояние и тоже неожиданно проворно – сразу чувствовалась сноровка в этом деле – схватил щуку под жабры., Рыбина забилась на его пальцах, словно кукла, надетая на руку артиста театра кукол. Толстяк с довольным видом осмотрел свою добычу, широко размахнулся и швырнул ее на берег.

Выбросив на берег еще двух-трех окуньков, что покрупнее, бородач полез в камыши, согнувшись и разгребая стебли руками, – очевидно, он надеялся найти там добычу посолиднее, чем эти окуньки. Волосы, свесившись вниз, мешали ему смотреть. Толстяк смочил их, пригладил; струйки воды стекали по его лицу, капали с носа, на затылке торчал хохол.

Мы с Рисом подошли к щуке. Полет по воздуху и удар о землю окончательно оживили ее. Щука извивалась и прыгала по траве, словно зеленая молния. Длина рыбины, наверно, с полметра, толщина в руку, в пасть пролезет кулак. Если идти на эту зверюгу с удочкой, то с ней пришлось бы здорово повозиться… И еще неизвестно, чья бы взяла. Но это была бы честная схватка.

Рис с интересом рассматривал хищника, держась на почтительном расстоянии, отбегая всякий раз, когда щука делала бросок в его сторону.

– Совсем как в сказке «По щучьему велению». Видел по телику?

– Видел… А потому пусть живет, как в сказке.

Я выбрал момент, когда щука затихла на секунду, схватил ее под жабры и запустил в речку. Щука перелетела через камыши, задев метелки, отчего на воду посыпалась коричневая пыльца, и с шумом плюхнулась в воду. Взбаламученная ее падением вода тут же стала прозрачной, – таким сильным было течение.

Некоторое время щука неподвижно стояла в воде, шевеля плавниками, очевидно окончательно сбитая с толку теми приключениями, которые выпали на ее долю в это утро, потом повела хвостом и совсем незаметно, как-то постепенно, будто кусок сахара, брошенный в крепко заваренный чай, растворилась в черной воде. Ни одного круга не образовалось, ни единого пузырька не поднялось в том месте… Родная стихия приняла в свое лоно дочь…

Сын наблюдал за мной с величайшим изумлением. Он, наверно, ожидал, что я немедленно помчусь с щукой к костру и примусь варить ее или жарить.

– Ты что наделал! – закричал Рис, опомнившись, когда дело было сделано и я вытер руки сорванным лопухом. – Зачем ты ее отпустил?

– Рыба добыта не по-честному.

Я подобрал оглушенных окуньков и тоже бросил их в воду. Сын совсем онемел от негодования.

– Ну ладно, – сказал он наконец. – Я тебе это припомню! Я тоже тебе все буду делать назло!

– Чудак…

Я притянул сына к себе, но он вырвался.

– Пусти! Такую щуку выбросил! Это потому, что не ты поймал! Тебе завидно стало! Я тоже лягушек повыбрасываю! – воскликнул сын без всякой логики, брезгливо схватил лягушку за лапу и бросил в камыш. Лягушка не долетела до воды и растянулась на песке. Рис не поленился, сбегал к ней и спихнул ногой в воду. Затем сын вернулся ко мне, взъерошенный и возбужденный.

– Сам так своих карасей охапками греб!

– Послушай, – сказал я Рису. – Ты же неглупый парень, должен понять. Есть честная борьба, а есть нечестная. Так ведь?

– Ну так, – буркнул Рис.

– Какая борьба, например, нечестная?

– Ну, подножка когда…

– Вот видишь… Я ловил карасей по-честному. Хитрость на хитрость. Кто кого. Пятьдесят процентов на пятьдесят. У карася пятьдесят и у меня. Плюс я еще рискую жизнью, если ловля зимняя и я ползу по льду. А этот человек боролся не по-честному. Он подставил рыбам ножку. Бросил в речку тол. У него самого было сто процентов, а у рыб ноль. А за что пострадали лягушки, раки? А сколько осталось на дне – мы не знаем… Небось раскромсаны сотни ракушек, улиток, погибли тысячи мальков, головастиков, мелкой всякой твари… Разве тебе их не жалко?

– Чего их жалеть, подумаешь, мелочь пузатая, – проворчал Рис, но как-то неуверенно, видно, слова про борьбу честную и про борьбу с подножкой произвели на него впечатление. – Щука жива осталась, а мелочь снова вырастет, – Рис попытался сгладить действия браконьера.

Между тем бородачу надоело лазать по камышам. Добычи больше не было, и он, чертыхаясь и сгребая с рук ряску и кашицу из камыша, образовавшуюся от взрыва, направился к берегу. По пути он выловил совсем маленькую плотвичку, не представлявшую, на мой взгляд, никакой ценности, и кинул ее в то место, где, как он предполагал, лежало, дожидаясь котла, все остальное. Улов, видно, привел браконьера в хорошее расположение духа. Он как-то игриво поводил плечами и подергивал свою мокрую бороду. Посередине речки толстяк издал громкий ухающий звук и ударил по воде ладонями. Со стороны леса прилетело маленькое эхо.

– И жизнь хороша, и жить хорошо, – сказал бородач басом и с выражением.

Я заметил, что он имел привычку разговаривать вслух.

– Искупаться, что ли? – спросил он нерешительно сам себя и тут же ответил: – Не помешает.

С этими словами бородач кинулся грудью на воду. От этого мощного броска пошла большая, беззвучная волна – для маленькой речки это был настоящий цунами. Тревожно залопотали камыши, у берега захлюпало, забурлило, оглушенную рыбешку, которой, наверно, уже не суждено было проснуться, и белобрюхую лягушку, брошенную Рисом с целью отомстить мне, «цунами» подбросил вверх, сбил в кучу и зашвырнул на поваленные взрывом камыши… Волна обогнула утес, следуя извилистому руслу речки, и исчезла из вида.

Толстяк продолжал резвиться и ухать, поднимая грудью все новые и новые волны… Мне это уханье и эти движения резвившегося крупного зверя показались знакомыми. Какое-то смутное воспоминание, как неясное пятно в толще воды, возникло в моей памяти, но тут же исчезло. Я еще раз напряг свой мозг, но так ничего и не вспомнил.