Збигнев Домино - Польская Сибириада

— Тайга горит! — развеял все сомнения бригадир, здешний сибиряк, и тревожно добавил: — Пожар в тайге хуже мора. А не дай Бог, ветер повернет в нашу сторону…

Тайга! Это не обычный лес, с детства знакомый каждому поляку, в который можно отправиться на воскресную прогулку, где так приятно собирать цветочки, ягоды и грибы. Лес, заблудившись в котором, в какую сторону не пойдешь, самое позднее через час, через пару километров выйдешь на твердую дорогу, доберешься до ближайшего жилья. Тайга — это сотни, тысячи километров вековых угрюмых дебрей, где замшелые усохшие деревья, отжив свой век, падают на землю, создавая непреодолимые завалы. На перегное упавших деревьев разрастаются густые беспорядочные молодняки сосен, елей, лиственниц и кедров. Тайга карабкается на высокие склоны, спускается в долины полноводных рек, к которым спешат со всех сторон многочисленные речки и ручьи. В тайге, особенно в старых речных поймах, нередко встречаются места, где километрами тянутся мрачные, поросшие замшелым карликовым сосняком, испещренные островками спутанных корней, «кочками», вероломные болотные трясины. Не приведи Господи, когда в тайге вспыхивает пожар!

Ветра, похоже, не ожидалось. Ночь была теплой, тихой, и ни один листочек на пугливых прибрежных осинах не шелохнулся. Никто из поляков понятия не имел, как горит тайга. А потому никого и не взволновал тревожный голос бригадира. Тайги вокруг — океан, невелика потеря, если немного выгорит. А может, огонь и дым хоть чуть-чуть этих проклятых комаров и мошкару разгонят? Люди постояли немного, поглядели на далекое зарево, поболтали о пожарах и разошлись по баракам. И легли спать, не осознавая опасности, приближавшейся к Калючему со скоростью мчащегося локомотива.

Еще ночью в бараки в Калючем начал заползать дым. Люди беспокойно просыпались, едкий запах гари раздражал ноздри, вызывал слезы, душил сухим кашлем. Поначалу они думали, что причиной всему барачные чугунные печки, которые часто дымили и отравляли спящих чадом. И только тот, кто выскочил утром по нужде во двор, понял, что не только их барак, все Калючее затянуто густым, похожим на туман, дымом.

— Тайга где-то горит, это все оттуда.

Как и прошедшая ночь, утро было безветренным, безоблачным и теплым. Похоже, грядет очередной солнечный, даже жаркий день. Тут случаются такие дни в конце мая. И тихо было, как никогда. Они слышали, как внизу шумит Пойма, крутит водовороты, бьется о камни. На другом берегу реки, как стояла, так и стоит зеленая стена тайги. Ни огонька. Наверное, дым дополз за ночь откуда-то издалека. Удивляло только то, что с другого берега над их задранными к небу головами пролетало все больше громкоголосых птичьих стай. Летели самые разные птицы — утки и рябчики, дятлы, крикливые сороки, хриплые черные вороны. Несмотря на дневное время, даже ночные совы куда-то поспешно пролетали над Калючим. «Наверное, удирают от дыма на свежий воздух! Умные твари!»

Тем временем возле комендатуры, как всегда, ударили в гонг, вызывающий народ на работу. Но в этот день бригады на вырубку не отправили. В комендатуре уже знали, что мощный таежный пожар, который еще ночью казался таким далеким, захватывал все большие площади и с фантастической скоростью приближался к Калючему. Комендант Савин приказал собрать людей на площадке перед комендатурой.

— Тайга горит, граждане спецпереселенцы. Сами чувствуете, как нас дым душит. Это значит, что ветер, которого у нас пока нет, гонит пожар в нашу сторону. Видите, как птицы летят? Скоро с той стороны зверье будет бежать. Если тайга вокруг Калючего загорится, мы с вами убежать не успеем. От пожара в тайге не убежишь. Огонь мчится быстрее скакуна. В любой момент может быть здесь. Надо от него защититься, иначе плохо нам придется! И дождя не предвидится. На наше счастье пожар идет с той стороны реки. Может, Пойма его к нам не пропустит. Но если так случится, а бывало и такое, или ветер сорвется… Надо быть готовым к худшему. Берите топоры, лопаты и за работу. Бригадиры покажут вам, что делать. Выходим все, даже дети и старухи.

На их стороне в Калючем берег Поймы был довольно высоким. Пожар разгорался на противоположном, низком берегу. На небольшом расстоянии по обе стороны от поселка в Пойму впадали два притока. Не слишком широкие, но полноводные и быстрые. Весной все вокруг зазеленело, но для пожара это не стало бы препятствием. Хвойный молодняк, старые высокие прошлогодние травы, многолетний бурелом и сушняк горели, как политые керосином. Со стороны тайги вдоль бараков вычистили до голой земли широкий защитный пояс, вырубили молодую поросль, чтобы огню нечем было поживиться.

Едкий дым тем временем продолжал сгущаться. Несмотря на довольно высоко взошедшее солнце, почти ничего не было видно. Только иногда между низко клубящимися облаками дыма появлялся его красный диск. А бывали моменты, когда уже в шаге ничего нельзя было разглядеть. Дым душил, затруднял дыхание, дурманил чадом. В этом гнетущем, наводящем ужас мраке, в Калючем появилось дикое зверье. Вплавь через Пойму переправлялись огромные лоси, олени и косули, куницы и зайцы. В нескольких местах, грозно урча и отплевываясь, преодолевали реку бурые медведи. Плыли волки, спасались лисы. Звери выбирались на спасительный высокий берег, стряхивали воду и, не обращая внимания на остолбеневших от изумления людей, исчезали в тайге.

Только теперь до жителей Калючего, никогда в жизни не слышавших о подобном разгуле стихии, стал доходить истинный ужас ситуации. Бараки охватила паника. Народ столпился с узлами на голой, вытоптанной до земли площади перед комендатурой. Сюда огонь доползти не мог. А он приближался к Калючему все быстрее. Сначала люди его услышали. Царившую до сих пор тишину, нарушаемую только голосами вспугнутых птиц и бегущего от огня зверья, сменил нарастающий глухой гул. Он напоминал далекие раскаты грома или шум тяжело груженного состава. Над Калючим заклубились облака дыма, видно, где-то там, на той стороне, их взметнули воздушные вихри. А через Пойму продолжало бежать все, что еще осталось в живых на той стороне реки. В абсолютном согласии плыли рядом волки и зайцы, медведи и олени, косули, полосатые бурундуки, лисы, пугливые соболи, ежи и даже слепые беспомощные кроты. Ловкими зигзагами преодолевали быстрое течение реки безвредные ужи и ядовитые змеи, которых тайге было немало.

Вскоре глухой гул усилился, а ветер дохнул на Колючее горячим, как из печки, жаром. На том берегу Поймы показалось пламя. Оно шло верхом, прыгало, скользило по верхушкам деревьев. Рвалось вперед, мгновенно расползалось. Игольчатые кроны сосен, елей и лиственниц вспыхивали, как факелы. Куда ни кинь взгляд, везде бушевал огонь. Пожар приближался к реке на протяжении нескольких десятков километров. Пойма остановила его напротив Калючего. Надолго ли? Разбушевавшиеся языки пламени, которых русло реки неожиданно отрезало от того, что можно было еще поглотить, не собирались отступать. Люди с ужасом наблюдали за тем, как огонь, обуглив вершины деревьев, сползал по ветвям вниз, подпитывался там сухостоем, жадно набрасывался на густой подлесок, на переплетенные с кустами и корнями прошлогодние травы. До самой воды огонь пожирал все на своем пути, оставляя за собой пожарище, черный пепел и удушающий дым. Людям казалось, что вот-вот спасительная река остановит разбушевавшуюся стихию. Но огонь не сдавался. Взбирался снова на высокие недогоревшие деревья, сжигал их дотла и, как шальной лесоруб, валил наземь. Горячий ветер превратился в ураган, крутил смерчи, метал горящие головешки на другой, недоступный, казалось бы, берег. Люди бежали к Пойме, гасили тлеющие обломки ветвей, давили, как могли, новые зародыши пожара уже здесь, на своем берегу. Тут погасили, а в шаге возникал новый очаг пламени и начинал расползаться вокруг. И так весь день. И всю ночь. И только на следующий день утром на распаленное красно-черное, дымящееся пекло неожиданно хлынул ливень. Весенний, мощный, хлещущий струями воды ливень. Смертельно уставшие, одурманенные чадом жители Калючего возвращались в свои бараки. И, о диво, возвращались почти счастливые, как обычно возвращается человек в устоявший перед стихией дом! А некоторые, включая бабку Шайну, благодарили Бога за чудесное спасение из этого ада.