Валерий Мусаханов - И хлебом испытаний…
- Название:И хлебом испытаний…
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1988
- Город:Москва
- ISBN:5-265-00264-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Валерий Мусаханов - И хлебом испытаний… краткое содержание
И хлебом испытаний… - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Стекла Киркиных очков отблескивали в свете люстры, и глаз не было видно.
— Я тоже поеду, — сказал я машинально и встал на ноги.
— Ложись и лежи. Нечего тебе там делать. Он уже в морге. Я потом вернусь. Наташа! Чтоб он никуда не выходил! Да ложись же, — он толкнул меня в грудь, тяжело шагнул к двери.
Я лег на свой диван. Боль в боку была тупой и далекой, но вдруг ознобная дрожь охватила все тело, застучали зубы, и тьма застлала глаза. Что-то страшное и непоправимое, как прошлое, надвигалось из тьмы на меня, дрожащего от ужаса и распростертого навзничь. И не было мне спасения.
Я умирал на своем диване от бесформенного темного ужаса. Не существовало богов, у которых мог бы просить я защиты, избавления или легкого конца. Во тьме, продутой беспощадными ледяными ветрами, заливавшимися скрипучим хохотом Краха, вновь и вновь дьявольски усмешливо поблескивала узким длинным лезвием бандитская заточка — деревянная рукоять ухватисто ложилась в ладонь, рука отходила в замахе назад, но разила лишь черную пустоту, и та отзывалась скрипучим хохотом. Не хватало больше дыхания, иссякли силы, холодные волны тьмы накатывали раз за разом и покрывали меня с головой. Где-то далеко-далеко трепетал бледно-желтый вожделенный огонек, где-то там была жизнь, люди, Наталья, Кирка. Но не было голоса, чтобы закричать, позвать на помощь, и тьма сомкнулась…
Я вынырнул из бесконечно длившегося небытия с испуганным всхрапом.
Часы пробили четверть.
Наталья, отодвинув кресло к противоположной стене, сидела и читала под светом маленькой лампы на каминной доске. Она подняла на меня глаза и сразу потупилась.
Я лежал немой, раздавленный, пустой, изнемогая от ощущения, что существую. Казалось, больше ничего и не надо — только дышать.
Уходили минуты и часы, куранты звонили по ним двойным бронзовым боем, а я все не мог надышаться, но уже ощущал присутствие действительности, которая скрадывала меня, как охотник зверя. И Киркин звонок у входных дверей раздался как выстрел.
Он вошел, не снимая пальто, сел ко мне на диван в ногах. В свете маленькой лампы за стеклами очков глаз не было видно. Комкая в руках перчатки, он глубоко вздохнул, снял шапку, сказал чужим стеклянным голосом:
— Ушел, — сжал шапку в ком на коленях и повторил: — Ушел Буся.
Он подергал головой, будто воротник был тесен ему, и попросил:
— Наташа, дайте коньяку.
Уцепившись правой рукой за спинку дивана, я собрал все свои силы и сел. Три пузатые рюмки отбрасывали косые тени на пустынной мраморной столешнице, темная влага подрагивала в них и отблескивала желчью.
Мы выпили молча. Рюмка в руке была тяжела как свинец; коньяк обжег глотку.
Кирка поставил рюмку, расстегнул пальто, сказал тем же хрупким стеклянным голосом:
— В гараже, у себя в гараже закрыл ворота, выпил четвертинку водки и включил двигатель… Кто-то проходил по ряду, услышал двигатель, увидел дым из щелей… Бак был почти на пуле… Бутылка, стакан — на полу, а он вынул из машины спинку заднего сиденья и лежал на ней возле стенки… Свет включил. — Кирка наполнил рюмки, вылил, не дожидаясь нас.
— Ужас. — Наталья беззвучно заплакала, только задрожали тугие губы и наполнились влагой глаза.
— Смерть легкая, — сказал Кирка, — кома без боли, отек мезга, — он опустил голову. — Ушел. Он всегда старался уйти от неприятного. — Голос его окреп немного, он повернулся ко мне: — Один раз я хотел сказать ему правду. Тогда умер отец… А он не захотел, ушел.
Наталья всхлипнула, встала и выбежала из комнаты.
— Днем он сидел здесь, — сказал я и указал правой рукой; давила усталость, но, еле ворочая языком, словно в пьяном бреду, я бормотал: — Сказал, что у него неотложное дело. А я просил — останься, соберемся втроем. А он ушел.
Дверь комнаты оставалась открытой, и было слышно, как льется в ванной вода. Лицо Кирки смутно белело в свете маленькой лампы на камине, отблескивали стекла очков. Три пузатые рюмки на пустой мраморной столешнице — полные и одна пустая — отбрасывали косые округлые тени.
Кирка взял мою наполненную рюмку.
— Давай еще. Вот, нас осталось двое. Не думал, что Буся будет первым, — он выцедил коньяк сквозь сомкнутые зубы.
Я дотянулся, взял рюмку Натальи и выпил.
— Если бы нас не соединяло детство! — вдруг горестным фальцетом почти выкрикнул Кирка, резко поставил рюмку на стол, вынул платок, снял и протер очки и уже обычным суховатым голосом сказал: — Просто смерть ничего не решает, этим никому ничего не докажешь. Буся оделил это напрасно. Здесь нужна только жизнь, — он вдруг цепко схватил меня за руку повыше локтя своими твердыми пальцами. — Алеша! Ну, опомнись хоть ты, пока не поздно. А так зарежут за какую-нибудь трешку, — пальцы его на моей руке ослабли. — У меня никого нет. Только долг перед тобой — вернее, перед собой.
Впервые я видел у Кирки такой смятый и горестный рот.
— Никто никому не должен. Каждый отвечает за себя. После сорока должен отвечать — сказал я и отвернулся.
Наталья вошла в комнату. Кирка встал.
— Я наведаюсь на днях. Из дому — никуда. Наташа, последите. — Держа скомканную шапку в руке, долговязый, сутулый, он устало пошел к двери, вдруг вернулся, подошел вплотную и тихо сказал: — Ничего не опасайся. Я сказал Белле, чтобы молчала про тебя.
Я не ответил, лишь оцепенело посмотрел ему вслед.
Сумрак был в комнате, подслеповатый и серый, и ноющая тупая тоска достала меня. Я подумал, что сейчас останусь один и мне предстоит ночь, и уже знал, какой она будет.
Наталья убрала бутылку, взяла рюмки и сказала:
— Идите умываться, а я постелю. И можно, я потом приму душ?
— Ну конечно. О чем ты спрашиваешь, — ответил я.
Наталья часто пользовалась моей ванной, в ее полуподвальной комнатушке никаких удобств не было. Сейчас это было так кстати, потому что отодвигало ночное одиночество. А я не испытывал уверенности, что доживу до утра.
Она унесла рюмки на кухню. Я осторожно встал и побрел в ванную.
Из зеркала над раковиной на меня глянуло белесое, словно припорошенное пылью лиф с потемневшим от вылезшей щетины подбородком, глаза смотрели мутно и жалобно, как у больной бездомной собаки. Умывание одной рукой обостряло чувство незащищенности и беспомощности.
Наталья стелила постель. Неуловимо точными движениями рук, как это умеют только женщины, взбила мою плоскую подушку, положила к левому валику дива» а, одним взмахом набросила одеяло, и оно легло без единой складки. Я стоял, Привалившись к дверному косяку, и смотрел. Она повернулась.
— Ну вот, можете ложиться. Вы всегда спите ногами к окну, но сейчас вам на левом беку нельзя, а на правом получится лицом к стенке. Я и положила подушку сюда, — сказала она.
— Спасибо, Наташа, наверное, так лучше. Ты дверь комнаты не закрывай и оставь свет в коридоре, а уходить будешь, тоже не выключай, — ответил я.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: