Валерий Мусаханов - И хлебом испытаний…

Тут можно читать онлайн Валерий Мусаханов - И хлебом испытаний… - бесплатно полную версию книги (целиком) без сокращений. Жанр: prose, издательство Советский писатель, год 1988. Здесь Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте лучшей интернет библиотеки ЛибКинг или прочесть краткое содержание (суть), предисловие и аннотацию. Так же сможете купить и скачать торрент в электронном формате fb2, найти и слушать аудиокнигу на русском языке или узнать сколько частей в серии и всего страниц в публикации. Читателям доступно смотреть обложку, картинки, описание и отзывы (комментарии) о произведении.
  • Название:
    И хлебом испытаний…
  • Автор:
  • Жанр:
  • Издательство:
    Советский писатель
  • Год:
    1988
  • Город:
    Москва
  • ISBN:
    5-265-00264-2
  • Рейтинг:
    4/5. Голосов: 21
  • Избранное:
    Добавить в избранное
  • Отзывы:
  • Ваша оценка:
    • 80
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5

Валерий Мусаханов - И хлебом испытаний… краткое содержание

И хлебом испытаний… - описание и краткое содержание, автор Валерий Мусаханов, читайте бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки LibKing.Ru
Роман «И хлебом испытаний…» известного ленинградского писателя В. Мусаханова — роман-исповедь о сложной и трудной жизни главного героя Алексея Щербакова, история нравственного падения этого человека и последующего осознания им своей вины. История целой жизни развернута ретроспективно, наплывами, по внутренней логике, помогающей понять противоречивый характер умного, беспощадного к себе человека, заново оценившего обстоятельства, которые привели его к уголовным преступлениям. История Алексея Щербакова поучительна, она показывает, что коверкает человеческую жизнь и какие нравственные силы дают возможность человеку подняться.

И хлебом испытаний… - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

И хлебом испытаний… - читать книгу онлайн бесплатно, автор Валерий Мусаханов
Тёмная тема
Сбросить

Интервал:

Закладка:

Сделать

— Чего ж ты, мама, сюда замуж пошла? — спросил дядька, улыбаясь и явно подзадоривая бабку.

— А нас семь девок было, куда ж деваться. И все малорослые. Таких опольские не сватали. А тут село тихое, даже по престольным драк не было. Вот и пошла. А не пошла б, все равно отдали бы. — Бабка медленно встала, сказала: — Банька уже охолонула, пойду мыться. А вы ешьте, пейте. — Голова ее тряслась.

Мы выпили еще по одной, и, когда бабка ушла, я спросил:

— А что, правда, здесь немцы были и финны и мы, выходит, не русские?

— Да ну, не русские. Ты ее слушай больше. Верно, жили здесь и немцы, и финны, но то когда было. Давно все перемешались. Это мать что в детстве слышала, то и повторяет. Тогда друг друга чухнами ругали. А доставалось всем одинаково. Земля не богатая, хоть и кормила, а руки приложить надо было. Валуны и сейчас вылезают. Трактора каждую весну стаскивают к меже, а тогда только миром убрать можно было, так что жили дружно — земля заставляла. — Дядька вздохнул, улыбнулся. — Давай еще по одной, и хватит ее, заразы.

— Уже и зараза, а говорил — после пара ледком пройдет, — усмехнулся я.

— Так то я тебе. А сам не пью ее с первого января сорок седьмого — зарекся. Только когда начальство с головной усадьбы приезжает, выпью стопку из уважения, или вот гость. А так глаза бы на нее не смотрели, — морщась сказал дядька. — Да и все по дням. Шестого августа сорок третьего курить бросил. Теперь уж не кажется, а раньше думал, будет день, и, как мать родную звать, забудешь, — он наполнил стопки, задумчиво посмотрел мне через плечо, куда-то в сторону печи, и в синих купоросных глазах открылась даль пережитого.

Я любил своего дядьку, хоть и редко виделся с ним, любил, когда он, обычно немногословный, вдруг зацепившись памятью за случайно мелькнувшее воспоминание, начинал рассказывать. В этих незамысловатых рассказах всегда поражала та достоверность, которая оплачена подлинной пережитостью.

Он рассказывал, как бросил курить на Орловском плацдарме. Дядька был башнером. Их «тридцатьчетверку» насквозь прошило болванкой, командир, механик-водитель и радист были убиты. А дядька, контуженный, онемевший и оглохший, со сломанной голенью, провалялся в стальной коробке до ночи, то приходя в сознание, то погружаясь в забытье. У него все-таки хватило сил отдраить башенный люк и вывалиться на землю. Утром его подобрали санитары. Он пролежал в госпитале три с лишним месяца и уже не смог курить, потому что началась неудержимая рвота. Дядьке все чудился в табачном дыму запах размозженных и обгоревших тел товарищей. Он так и не брал с тех пор папиросы. Казалось, я сам пережил этот танковый бой где-то под Кромами. Я слышал, как грохотало в железном нутре «тридцатьчетверки», как ухала семидесятишестимиллиметровая пушка, после выстрела с клацаньем выбрасывая в гильзоприемник раскаленную гильзу и клубок кислой пороховой гари, от которой жгло гортань, а лицо и шея покрывались сальной копотью… Видел, как внутренние стенки вспыхивают фонтанчиками желто-красных звездчатых искр там, где мины или осколочные снаряды попадают в корпус…

Дядькин рассказ жил во мне несколько лет и бередил душу непрожитым, вызывая подростковую горечь, оттого что не пришлось воевать.

Это боль моего поколения, поколения военных подростков, погибавших под бомбами и обстрелами, умиравших от голода и старавшихся выжить. Нам вволю досталось лишений, но не дано было испытать укрепляющей ярости и ужаса боя, и, выжившие, мы ушибленно и тихо донашивали обноски погибших отцов, томясь неизъяснимой виной и неуверенностью до времени постаревших детей.

Тот, у кого за спиной хоть один такой августовский, раскаленный танковым зноем день, по-другому ощущает право на жизнь…

Руку дядька потерял уже в конце сорок четвертого под польским городком Сандомиром…

Он сидел передо мной с еще красным распаренным лицом и влажными после бани, сивыми, как жесть, волосами, зажав в единственной левой руке граненую стопку с водкой.

— Ну давай, дядь, по последней, раз ты бросил, — сказал я.

— Да деваться некуда было, вот и бросил. Ну давай, — он резко запрокинул голову, открывая сильную красную шею.

Я тоже выпил, поставил стопку и посмотрел на него.

— Да что говорить, Алеша, судьба, она по-разному поворачивается, — начал дядька, глядя мне через плечо. — Сам понимаешь, вернулся в сорок пятом — одна шинель да сапоги. А тут, в Щербаковке, немец хоть и не пожег ничего, но всю скотину извел. Обнищали, голодуха, бабы с пацанами только с леса кормились ягодами да грибами, картошку сажали. Сорок дворов было тогда, семь мужиков вернулось, а целых — трое. Ну, перезимовали с матерью. А в сорок шестом брат помог, купили телку у эстонцев. Думали, оклемаемся потихоньку. Косарь-то из меня, сам понимаешь, никакой, но накосили вместе с матерью, думали — дотянем до весны, свезли, свершили стожок, а он сгорел в зиму. Может, кто поджег, а может, из трубы сажу горящую вынесло. Трубы-то всю войну не чистили. Ну, коровенка наша стала доходить. Вот я в Новый год ночью и запрягся в сани… Выпивши, конечно… Тогда колхоз был в Айкино — километра два. Наметал сноп — и обратно. Ну, оно всегда, как на грех… Меня на дороге ихний председатель и накрыл с бабами… В драку кинулся. Злой тогда был, горячий. К инвалидности привыкать трудно… Вот с тех пор не пью, — дядька умолк, опустил голову. — Да что вспоминать, — он поднял голову, улыбнулся, потом посмотрел в окно, спросил: — Приляжешь с дороги-то?

— Нет, спасибо. Пойду пройдусь до залива, — ответил я.

— Сапоги надень мои резиновые. Мокро там. Не дойдешь в ботиночках. А я полежу. Упарился и вот выпил, — он провел широкой ладонью по жестяным волосам.

Солнце ела пробивало белесые облака, и передо мной качалась бледная короткая тень. Я шел вдоль домов Щербаковки — то веселых, крашенных по вагонке синью, с белыми наличниками окон; то хмурых, чернеющих старыми мощными срубами. Здоровались со мной встречные люди, хотя я не знал никого. Я шел вдоль коричневого склона глубокого кювета шоссе почти прямо на север. Деревня кончилась, и слева, на взгорке, среди прозрачных голых деревьев показалась почерневшая, с прохудившейся сквозной маковкой церковка и кладбище, но я не свернул по еле заметной после сошедшего снега тропке, решил, что дойду до залива, а на кладбище заверну на обратном пути.

Я шел в изжелта-белом апрельском свете туда, где низкое небо синело над заливом, и ничто не волновало меня. Я словно забыл о своем решении, о том, что приехал прощаться, и ни о чем не думал, лишь смотрел на мокрые луга, почти чистые от снега, на маленькую рощицу высоких стройных рябин на дальнем краю озимого поля. Нигде больше я не встречал такой сплошной и чистой поросли рябин. Под осень рощица горела гроздьями ягод так, что, казалось, небо краснело над ней, а сейчас она была прозрачной, как воздух, — тонкие ветви издали воспринимались как редкий туман, только внизу различались прямые древесные стволы.

Читать дальше
Тёмная тема
Сбросить

Интервал:

Закладка:

Сделать


Валерий Мусаханов читать все книги автора по порядку

Валерий Мусаханов - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing.




И хлебом испытаний… отзывы


Отзывы читателей о книге И хлебом испытаний…, автор: Валерий Мусаханов. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.


Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв или расскажите друзьям

Напишите свой комментарий
x