Евгений Левандовский - Огнем опаленные

— Отца, как началась война, в армию забрали, а мама была дома, когда в него бомба попала.

— Ох, беда, беда, — вздохнула старуха. — И когда же это кончится. Чем мы господа-то прогневили. За что, за какие грехи напасть на нас такая. Сколько сирот, сколько бездомных осталось.

— Много, бабуся. Вот вчера видел мальчика лет восьми-десяти, а с ним девочка совсем маленькая. Деревня сгорела, а они одни в погребе живут. Того гляди, с голода умрут. Видел я, вылезли они из погреба и пошли в поле, там картошку из-под снега копали. Хотел я их забрать, но куда мне, бездомному, с ними деваться?

— А где та деревня? — впервые заговорила молодая женщина, с ребятишками. — Может, сходить бы за ними. Забрать к себе.

Сергей рассказал, как пройти к той деревне, где найти ребятишек. Может, и правда заберут к себе, а то пропадут ребята.

— Я схожу за ними завтра.

— Сиди уж ты. Так тебе и завтра. Где это видано, чтобы по нынешним временам одна женщина по дорогам ходила. А своего кто грудью кормить будет? Нет уж. Ты посиди, а вот я завтра схожу к старосте — он у нас неплохой мужик, — обращаясь к Сергею, пояснил старик. — Попрошу дать справку — вроде за племяшами сходить. Так оно вернее будет — кому я, старик, нужен. Вот и схожу.

— И то… — ожила старуха, — разве дело оставлять в беде малых детишек. Сходи, старый, сходи.

Сергей неторопливо рассказывал о себе. Но что он мог сказать этим добрым людям? Правду? Не мог. Он говорил то, что заучил по «легенде» вместе со своим новым именем и фамилией, уходя на задание.

Ссылаясь на то, что якобы слышал разговоры в прифронтовых деревнях, Сергей рассказывал, что отступление наших войск практически остановлено, передал отдельными намеками правду о положении на фронте. Теперь, наслаждаясь теплом дома и лежа с закрытыми глазами, он вспоминал последние слова старика перед сном.

— Ты, парень, не думай, я хоть и старый, но все понимаю. Не видать немцам земли нашей. Никто никогда не смог покорить Россию. И не сможет! Нет такой силы! А за разговор твой спасибо.

Больше двух суток Сергей прожил у стариков. Не привлекая внимания, он мог наблюдать за шоссейной дорогой.

В ночь на третьи сутки Сергей тепло распрощался с приютившими его стариками и ушел дальше. Еще десятки километров предстояло пройти ему по заданному маршруту.

И вновь трудные переходы, ночи, проведенные на морозе под открытым небом, еда всухомятку. Днем он в зависимости от обстановки или отдыхал, или входил в деревни, проходил через железнодорожные станции.

Однажды целый день валил снег. Сергей, вымокший и продрогший, решил заночевать в деревне, немного обогреться.

Для ночлега он выбрал деревню, находившуюся в стороне от дороги, и долго пробирался к ней по занесенной снегом тропинке, а добравшись, наконец, подошел к небольшому покосившемуся дому, глядевшему на дорогу двумя маленькими окошками.

На стук в дверь долго никто не отвечал, и Сергей уже собрался идти дальше, когда раздался голос:

— Входи, что стучишь, дверь открыта.

Сергей толкнул дверь — она со скрипом распахнулась.

— Кто там? — опять раздался тот же низкий грудной голос женщины.

— Прохожий.

— Ну входи, если ты прохожий. Да дверь не забудь прикрыть, а то холода напустишь.

В доме было темно. На столе едва теплилась коптилка — в железной банке горел маленький фитилек, опущенный в масло, и Сергей не сразу разглядел, что у стола в углу, закутанная в платок, сидит женщина.

На вид ей было около тридцати лет. Темноволосая, с низко надвинутым на лоб платком, женщина смотрела не мигая прямо перед собой, совсем не обращая внимания на Сергея.

В доме было холодно, почти так же, как на улице.

— Добрый день, — поздоровался Сергей.

Женщина ничего не ответила. Она все так же сидела неподвижно, глядя в одну точку.

Сергей растерялся. Он не знал, что же ему делать — повернуться и уйти или попытаться узнать, какое горе у этой женщины, помочь ей, что-то сделать.

Подумав, Сергей решил, что лучше остаться. Он нашел под печкой топор, наколол лучину от лежавших там же дров и разжег огонь в лежанке, установленной недалеко от большой русской печки, занимавшей почти половину дома. Выйдя в сени, нашел ведро, налил воды в чайник и поставил его на конфорку лежанки, разыскал лаз в подпол, достал оттуда полный чугунок картошки, тоже поставил его на огонь.

В доме от растопленной печурки быстро стало набираться тепло. В открытой дверце уютно мерцало пламя, потрескивали горящие поленья.

Поставив чугунок с горячим картофелем и чайник на стол, Сергей налил в стаканы кипятку, поставил солонку и все это пододвинул ближе к женщине.

— Скушайте картошки.

Женщина опять ничего не ответила, но когда Сергей начал есть, она машинально взяла в руки картофелину, быстро очистила ее, макнула в солонку, надкусила и вдруг, вздрогнув всем телом, громко зарыдала.

Она схватилась руками за края столешницы, упала головой на стол и, громко причитая что-то невнятное, билась головой о стол. Сергей растерялся, оказавшись один на один с женщиной, бившейся в истерике, он не знал, что ему делать, чем помочь?

Наконец, он вспомнил, побежал в сени, набрал холодной воды и, выплеснув половину кружки прямо в лицо женщине, вторую половину заставил ее, отпрянувшую от неожиданности, выпить. Во время этой суеты он и не заметил, как в комнату вошла еще одна женщина. Она стояла сзади Сергея какое-то мгновение, сложив на груди руки, потом подсела к хозяйке дома.

— Успокойся, Оля, — говорила она, — слезами горю не поможешь.

Она гладила голову Ольги, быстро ей что-то говорила на ухо, а та, припав к ее груди, слабо всхлипывала.

— Ты кто такой? — обратилась она к Сергею, когда ей удалось успокоить, отвести в соседнюю комнату и уложить на кровать Ольгу.

— Прохожий. Зашел в дом попроситься на ночлег, а тут вот что.

— Дочку у нее два дня как убили. Вышла на улицу, а там грузовик с немцами. Не проехал мимо, шофер специально повернул машину, чтобы на девочку наехать. Шести лет еще не было. Вот она, сердечная, и убивается.

…Да ты покушай картошку, пока горячая, — после недолгого молчания продолжала женщина. — Я тебе сейчас капустки и огурчиков достану. Да ложись здесь на лавку, поспи, а я посижу, посмотрю, как бы Ольга опять чего с собой не сделала. Давеча из петли вытащили, еле отходили.

Уже много дней Сергей не ел горячего. Не торопясь, он принялся за еду.

Женщина сидела рядом, рассказывала о первых днях оккупации…

— Митька! Митька, пострел, куда ты подевался!

— Зинка! Тащи скорей мешок. Чего ты там возишься?

— Но! Но! Пошел!

— Да у тебя что, глаза повылазили? Куда ты лезешь?

— Выводи, выводи коня скорей!

Люди наскоро, вытаскивая из домов первые попавшиеся, иногда совсем ненужные вещи, бросали их на подводы, усаживали старух и детей, наскоро грузились, стараясь побыстрее выбраться на пыльную дорогу, уйти подальше от родных мест — к селу подходил немец!