Евгений Левандовский - Огнем опаленные

И вдруг над всем этим криком и шумом, заглушая его ровным гулом, затарахтели моторы. Неторопливой скороговоркой где-то на краю села коротко проговорил пулемет: «Ту-ту-ту-ту», потом донесся леденящий душу женский крик: «А-а-а», вновь коротко пробубнил пулемет, и все стихло.

На улицах, возле домов, во дворах еще стояли запряженные, груженые подводы, а людей не стало. Их словно ветром сдуло, как будто и не было только что человечьего гомона по селу — мертвая тишина. Только дед Панкрат, как и раньше, остался стоять на улице. Опершись на свою клюку, он глядел своими слезящимися, подслеповатыми глазами навстречу приближавшемуся облаку пыли.

В центр села въехала колонна мотоциклистов, за ней несколько автомашин с солдатами в непривычных русскому глазу, резко обрубленных касках, в серо-зеленых мундирах.

Несколько солдат подошли к одной подводе, к другой. Заглянули в них, потом начали рыться в повозках, со смехом разбрасывая груженный в них скарб.

Село молчало. Только гортанные выкрики солдат, шнырявших по домам, расхаживавших по улицам. И вдруг опять:

— Люди добрые! — несся истошный женский крик. — Помогите! А… а… а!

И… выстрел, другой, и все стихло. Потом опять крик: «А… а… а!» — опять выстрел, и вновь тишина.

Возившиеся у подводы солдаты не заметили, когда к ним подошел дед Панкрат, и, словно ошалелые, отскочили, когда он, подняв свой посох, начал охаживать их по головам.

— Вон! Вон с нашей земли! — выкрикивал он. — Насильники! Бандиты!

И вновь прозвучал выстрел. Дед Панкрат, выронив посох, боком осел и опрокинулся на спину.

Над селом нависла тягостная тишина.

Немцы недолго пробыли в селе. Еще не опустились сумерки, как вновь затарахтели моторы мотоциклов и грузовиков.

По селу будто смерч пронесся. Валялись у домов пристреленные солдатами лошади да ветер развевал сброшенные с подвод пожитки. У дороги на спине лежал дед Панкрат, неподвижно глядя в подернутое предвечерней дымкой небо. Уткнувшись головой в кровавую лужу, лежала во дворе женщина.

Повисший над селом стон и плач доносился неведомо откуда; казалось, что стонет и плачет сама земля, стены этих домов, сам воздух.

Ночью село всем миром хоронило убитых.

Люди боялись днем показываться на улице. Только с наступлением темноты спешили управиться со своими хозяйственными нуждами, сбегать за водой, сходить к соседям. А днем все сидели дома, закрыв окна ставнями и выглядывая из-за них на шоссе, — село стояло рядом с шоссейной дорогой, по которой сплошным потоком целыми днями шли и шли на восток машины с солдатами, танки, пушки.

В деревню никто не заезжал. Только на пятый день прикатила легковая машина, а следом за ней грузовик. У школы из легковой машины вышел офицер в сопровождении двух солдат и человека в штатском. С грузовика соскочили люди в гражданской одежде, с винтовками и белыми повязками на рукаве. Офицер со своим попутчиком в штатском вошли в школу, солдаты встали у крыльца, люди с повязками пошли по селу созывать народ.

Вскоре всех согнали на площадь у школы.

— Господа русские, — неожиданно на довольно хорошем русском языке заговорил офицер, когда все собрались. — Доблестные немецкие войска навсегда освободили вас от ужасов коммунизма, принесли вам новый порядок.

Он долго объяснял им, как теперь хорошо станет при новом порядке, какую большую честь оказывает русскому народу Германия, принимая его под свое покровительство.

В заключение он сказал:

— Я вам привез в село нового старосту, — он ткнул пальцем в сторону человека в штатском, — и блюстителей нового порядка, — жест в сторону людей с нарукавными повязками, — полицейских. Они будут в этом селе на практике проводить в жизнь основные законы великой Германии. Я призываю вас сохранять спокойствие и дисциплину, работать на благо великой Германии.

Офицер уехал, а «новый порядок» начал внедряться на практике. Было запрещено ходить вечером, собираться группами, говорить слово «товарищ». Старосту и полицейских нужно было называть «господин». На стенах появились различные объявления и приказы: сдать оружие (даже охотничье), зарегистрироваться всем коммунистам, комсомольцам, евреям, ударникам, активистам.

Прошло еще две недели, закончен маршрут, собраны ценные сведения, и Сергей вновь готовится к переходу линии фронта. Теперь — в обратную сторону. Позади десятки пройденных километров, ночи без сна в тридцатиградусный мороз, встречи с разными людьми.

Много раз повторены, затвержены и накрепко закреплены в памяти данные о расположении воинских частей, штабов, складов с военной техникой, порядок передвижения и многое другое, что представляло интерес для нашего командования, позволяло учитывать эту обстановку при планировании предстоящих боев.

Все это позади, но теперь один из опаснейших, труднейших этапов работы, на котором могут быть потеряны все добытые сведения, — переход линии фронта.

Разведчик должен ощупью находить наиболее верный маршрут перехода. На предварительную разведку пути у него не оставалось ни времени, ни возможности. Успех обеспечивался только в том случае, если он успевал за одну ночь преодолеть всю прифронтовую полосу, найти передовую и перейти ее. Любая остановка на день в прифронтовой полосе почти всегда кончалась провалом — днем разведчика обнаруживали. Поэтому, если не удавалось благополучно нащупать проход за одну ночь, приходилось вновь в гуще немецких расположений отходить назад, чтобы в следующую ночь опять повторить все сначала.

Сергей незаметно перемещался вдоль линии фронта, прислушивался к звукам боя, доносившимся оттуда, стараясь по ним определить место передовой. Вел днем и ночью наблюдение. Изучив собранные сведения по обстановке на фронте, он решился на последний рывок.

Ночь была беззвездная, такая, о которой говорят — «хоть глаз выколи». Сергей передвигался в заранее выбранном направлении. Иногда наткнувшись на немцев, мгновенно замирал и, изменив направление, продолжал свой опасный путь.

Когда, по его расчетам, он стал выходить к самой передовой, пришлось ползти по-пластунски. Обзор уменьшился, и Сергей с тревогой думал: «Не сбиться бы с пути».

Как назло, на фронте было затишье — ни звука, ни выстрела. Даже немцы, такие охотники до осветительных ракет, не бросали их.

Мутная дымка над землей, особая темнота с изумрудной подсветкой. Сергей понимал, что скоро начнется рассвет, а он до сих пор так и не знал: где он? Такое впечатление, что еще не добрался до передовой. Неужели сбился с пути и рассвет застанет его у самых немецких окопов?

Но раздумывать сейчас некогда, менять план и направление — тем более. И Сергей продолжал ползти.