Евгений Левандовский - Огнем опаленные

А там что-то грохало, стрекотало. Варька сидела смирно, доверчиво прижавшись к Кольке.

Кольке очень хотелось выглянуть, посмотреть хоть с верхней ступеньки погреба — что там происходит на улице, но он не мог оставить Варьку одну. Поэтому он сидел, положив руку на русую головку сестренки, прислушивался.

Мама и бабушка что-то уж очень долго в этот раз не шли, и Колька начал беспокоиться.

— Варь! А Варь! Ты посиди здесь одна, — немного погодя попросил Колька сестру. — Я схожу помогу маме привести бабушку. Что-то долго их нет.

Когда Колька распахнул дверь погреба, в лицо ему дохнуло жаром — горел их дом. А на тропинке между погребом и домом… лежала мама.

Теперь Колька вместе со своей сестренкой жил в погребе. Он разыскал старые железные трубы, принес кирпичей, сложил маленький таганок, вывел от него трубу в слуховое окно. На пепелище дома среди обгорелого кирпича нашел два чугунка — в один набирал воду, в другом варил картошку. Картошку он выкапывал на огороде, а больше у них ничего не было.

Из старых мешков Колька соорудил в углу погреба подстилку, где они с Варькой и спали, накрываясь теми же мешками.

…Незаметно подкралась зима. На станции хозяйничали немцы. В деревне появились полицейские. Они жили в двух уцелевших домах. Но Кольку с сестренкой они не трогали. Один только раз к их погребу подошел полицейский с винтовкой. Открыл дверь, заглянул, выругался:

— Эй вы, выродки! Чтоб я вас не видал в деревне, пристрелю. — И ушел.

Вначале Колька ходил на огород, выкапывал картошку, и еды у них хватало. Потом пришли полицейские, выкопали всю картошку, погрузили на подводу и увезли.

С колхозного поля тоже все убрали. Есть стало нечего. Тогда Колька стал ночью, чтобы не попасть на глаза полицейским, ходить на дальнее поле — там, если хорошо порыться, можно было набрать кормовой свеклы. Свекла, правда, не картошка, но жить все же можно.

Варьку в такие походы он брал с собой — одна оставаться в погребе она боялась, да и Кольке страшновато было оставлять ее без присмотра.

Зимой стало еще хуже. Найти свеклу под снегом, в смерзшейся земле было трудно. Приходилось рубить мерзлую землю обломком лопаты, перебирать руками каждый комок, переворачивая десятки метров снега и земли. Да и следы на снегу оставались — могли увидеть полицейские. Обычно Колька ползком двигался по полю, отбрасывая снег лопатой, ощупывая землю, обрубал ее вокруг свеклы, а потом руками отдирал комья земли. Варька двигалась следом за ним, подтаскивая мешок. Они старались набрать побольше, чтобы реже ходить. Набирали по полмешка. Этого им хватало на восемь-десять дней.

…Колька полз по полю, обдирая в кровь руки, выкапывал свеклу. Варя маленьким комочком передвигалась сзади, подтягивая за собой такой непослушный мешок. Она всем своим весом откидывалась назад, чтобы передвинуть те несколько свеколин, которые перекатывались в мешке.

Варька боялась отстать от Кольки, боялась в темноте остаться одной. Ей было страшно. Каждый раз, когда наступали сумерки, она вспоминала обожженное тело бабушки, лежавшую навзничь в луже крови маму. Вспоминала, как Колька расчищал под сгоревшим домом подпол, как он рыл в еще теплой, дымящейся земле яму и они с Колькой перетащили туда маму и бабушку и как страшно было засыпать их землей, потому что Варьке казалось, что им от этих комьев земли должно быть очень больно. Вспоминая это, Варька каждый раз старалась быстрее оказаться рядом с Колькой, дотянуться до его руки, прижаться к нему, почувствовать, что она не одна, что рядом с ней надежный защитник.

Вот и сейчас, видя, что Колька отползает от нее все дальше и дальше, Варька изо всех сил тянула мешок, стараясь догнать брата.

И вдруг мешок перестал поддаваться, как будто зацепившись за что-то, она оглянулась и обмерла. Обмерла и слабо, как мышонок, пискнула — на мешке стояла чья-то нога в огромном сапоге. И вдруг сапог сдвинулся с места и больно ударил Варьку в бок. Она перевернулась и отлетела от мешка.

Колька не сразу заметил, что происходит сзади него, а когда увидел — кинулся к Варьке.

— Не бей ее! Она маленькая, — закричал Колька и бросился под сапог, прикрывая своим телом Варьку.

Полицейский — это был тот самый полицейский, который еще осенью заглядывал к ним в погреб, — с новой силой начал работать сапогами.

Было очень больно, но Колька старался как можно лучше прикрыть своим телом Варьку, отвести от нее удары.

…Когда Колька пришел в себя, полицейского уже не было, не было и мешка с собранной свеклой.

Колька поднял Варю на руки и медленно, пошатываясь, побрел к своему погребу.

…Варя лежала в своем уголке на мешках и большими от ужаса и боли глазами смотрела на Кольку. Колька давал ей воду, остатки вареной свеклы, но Варька ничего не брала.

Она лежала молча. Маленькая и жалкая. И не сводила глаз с Кольки, судорожно сжимая его руку. Колька не отнимал у нее руки, пока не почувствовал, что маленькая Варькина ладошка стала холодеть. Варька умерла так же беззвучно, как и жила последнее время, без стона, без жалобы, словно бы вдруг заснула.

А потом Колька вырыл в углу погреба яму — на улице рыть он не мог: земля смерзлась в камень, — опустил в нее Варьку, накрыл ее мешком и осторожно засыпал маленькое тельце землей.

Так остался Колька один.

Анна Ивановна переступила порог землянки и, когда глаза немного привыкли после улицы, увидела — в углу сидел мальчик и смотрел на нее серьезными, полными недетской скорби глазами.

— Колька!

Мальчик все так же молча сидел на лавке.

— Это я, твоя тетя Нюра, — срывающимся голосом сказала она, подбегая, и, обняв, прижала мальчика к себе…

Короткий отдых у разведчика. Кажется, только вчера пришел с задания, и вот уже вновь уходит он навстречу опасности. Только десять дней пробыл Сергей на Большой земле, в кругу друзей. Десять дней… И опять летят от Сергея короткие радиограммы с донесениями. По этим радиограммам определяли, где Сережка находится, что успел сделать. И вдруг его радиостанция смолкла…

В тревоге штабные радисты прощупывают эфир. С надеждой прислушиваются к каждой новой радиостанции. Сидят на дежурстве сутками. Вновь и вновь по радио вызывают Сергея: «Откликнись, Сережка!»

И вдруг телефонный звонок: «В только что освобожденной деревне армейские разведчики обнаружили труп. Говорят, знают его. Это ваш разведчик».

Его увидели сразу. Еще издали. Он лежал на земле, чуть припорошенный снегом. Сразу же за деревней, на опушке небольшого леска.

Вокруг столпились мужики и женщины в тулупах и ватниках. Женщины вытирали концами головных платков слезы. Мужчины упрямо смотрели себе под ноги. Все молчали.