Евгений Попов - Социализм и судьба России
- Название:Социализм и судьба России
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «Пробел-2000»2cfcdc25-6757-11e5-b6ff-002590591ed2
- Год:2013
- Город:Москва
- ISBN:978-5-98604-362-3
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Евгений Попов - Социализм и судьба России краткое содержание
Для устойчивости обществ (организаций) из людей и животных необходима руководящая сила этого общества, способная противостоять враждебным целям общества внешним и внутренним врагам. При капитализме такой силой являются неформальные организации, создаваемые крупной буржуазией. Эти организации руководят формально высшей властью в виде Парламентов и Президентов. При социализме такой силой являются коммунистические партии. Для устойчивости общества руководящая сила должна быть невыборной.
Социализм в СССР потерпел поражение в результате классовой борьбы, которая не прекратилась как в силу остатков частнокапиталистической (теневой) экономики, так и в силу подрывной деятельности капиталистического окружения (холодной войны).
Социализм XXI века – это социализм СССР с ликвидацией в его надстройке недостатков настолько, насколько это позволит подрывная деятельность классового врага.
Теоретики послекризисного марксизма не сумели превзойти Ленина (периода Х съезда РКП(б)). Среди правильных положений у них обязательно находится «ложка дёгтя» в виде того или иного оппортунизма.
Развитие России идёт по сценарию «гибели империи» ввиду слабости и разобщённости сил, которые могут противодействовать этому сценарию.
Социализм и судьба России - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Пригарин отмечает, что понимание необходимости совершенствования общественной системы было. Так Сталин, по его мнению, понимал необходимость «демократизации советской общественной системы. Однако реализовать это И.В. Сталин не успел» [56, 206].
Пригарин в целом положительно оценивает деятельность Хрущёва, хотя деятельность эта была противоречива. «Вместе с тем, все это делалось, как представляется, исходя из стремления поднять социалистическую систему СССР на качественно более высокую ступень» [56, 207].
Правильна была, по его мнению, и основная идея косыгинских реформ: «расширить хозяйственную самостоятельность предприятий, что объективно требовал новый уровень производительных сил. Однако реализована эта идея была крайне неудачно» [56, 207].
Причину неудачи Пригарин видит в сохранении директивного планирования через систему показателей. «Такими же малоэффективными были и все последующие попытки реформирования системы управления экономикой, сводившиеся к поиску «хороших» оценочных показателей» [56,207].
Ошибки в хозяйственной реформе привели к тому, что темпы роста производства стали снижаться. Так в пятилетку 1961–1965 гг. темпы годового роста национального дохода, продукции промышленности и производительности труда составили соответственно 6,5; 8,7 и 6,1 %, а последнюю пятилетку перед контрреволюционной перестройкой (1981–1985 гг.) – 3,6; 3,7 и 3,1 %. Т. е. они упали примерно в 2 раза.
«Наряду с замедлением темпов роста производства и его эффективности начали усиливаться и другие негативные процессы. Стала нарастать структурная и материально-финансовая несбалансированность экономики, что проявилось в резком повышении дефицитности продукции, в частности в нехватке потребительских товаров. Населению все трудней становилось реализовывать свои быстрорастущие денежные доходы. Это было прямым результатом безграмотного и безответственного планирования, поскольку в самих планах баланс доходов и расходов населения закладывался с огромным дефицитом. Упала заинтересованность в производительном труде, внедрении достижений научно-технического прогресса. Важно отметить, что во времени это совпало с бурными процессами научно-технической революции в странах Запада.
Все это свидетельствовало о том, что конкретные формы общественных отношений, свойственные раннему социализму, исчерпали себя и начали тормозить дальнейший рост производительных сил и общественный прогресс в целом. Стала все более остро проявляться необходимость перехода к развитым формам социализма. Однако это не было сделано» [56, 209].
Этот вывод Пригарина является весьма распространённым, но спорным. Действительно, можно рассуждать и по-другому: к негативным последствиям привели экономические реформы. Т. е. если бы была оставлена сталинская система директивного управления экономикой результаты, возможно, были бы лучше. Может быть, формы раннего социализма ещё не исчерпали себя? Дело в том, что сломать какую то работающую форму организации легко, а вот удастся ли создать новую, более эффективную – вопрос.
Пригарин приводит следующие причины кризиса социализма в СССР.
«Во-первых, не проводилась целенаправленная работа по демократизации общественных и производственных отношений. В условиях резкого повышения интеллектуального, профессионального и культурного уровня людей сложившиеся формы политической и хозяйственной жизни общества вызвали все большую неудовлетворенность людей, сковывали их творческую инициативу, снижали интерес к общественно полезной деятельности. Это лишало общество механизма саморазвития… постоянная демократизация общественных отношений по мере интеллектуального, профессионального и культурного роста людей является непременным условием нормального развития социалистического общества, его объективным законом» [56, 209–210].
Спорным является утверждение, что демократизация производственных отношений якобы положительно влияет на эффективность производства. Опыт перестройки даёт совершенно противоположный результат. Выборность начальников привела к тому, что выбирали не тех, кто мог лучше организовать производство, а тех, кто «нравился» коллективу. А это совершенно разные вещи. Так на капиталистическом Западе не было никакой демократизации производственных отношений, а достижения научно-технической революции внедрялись быстро.
Вызывает недоумение фраза о «постоянной демократизации общественных отношений». Что? Каждый день что ли? Любые реформы должны проводиться через какие-то промежутки времени, поскольку только в условиях стабильности возможна нормальная деятельность.
«Другая стратегическая ошибка – консервация устаревших форм и методов планового управления экономикой. Это конкретные формы, весьма эффективные в условиях относительно простой структуры экономики и ограниченности квалифицированных кадров, стали тормозом общественного развития в условиях сложной хозяйственной структуры и возросшего профессионального культурного уровня трудящихся» [56,210].
Здесь всё верно. Нужно было применять новые математические методы, использующие электронно-вычислительную технику.
«Третья стратегическая ошибка – неоптимальный уровень военных расходов. Недостаточно реалистичная оценка советским руководством соотношения сил на мировой арене позволила империалистическим державам втянуть страну в систему военного противостояния и гонку вооружений. Это привело к чрезмерной милитаризации экономики, превышающей уровень оборонной достаточности, отвлекало все большую часть национального дохода от других задач социально-экономического роста развития Часть национального дохода, направляемая на оборонные нужды росла почти вдвое быстрее остальной части национального дохода» [56,210].
Это спорное утверждение. Именно благодаря остаткам советской военной мощи ещё существует современная Россия.
« Четвертая стратегическая ошибка – слабое внимание к развитию марксистско-ленинской теории, догматический подход к наследию классиков, отсутствие глубокого критического анализа реальной действительности, происходящих в стране социально-экономических процессов. Все это обусловило застой в общественных науках, не позволило использовать их в качестве важнейшего инструмента социально-экономической политики» [56,210].
С этим следует согласиться.
На основе этих причин возникли другие серьёзные недостатки.
«Негативные последствия имела низкая оплата интеллектуального труда, в частности труда инженерно-технических работников, по сравнению с оплатой неквалифицированного физического труда. Негативную роль сыграло отсутствие необходимого баланса между материальными и моральными стимулами. В принципе правильный тезис о необходимости подкрепления моральных стимулов материальными в конечном счете выродился в полное обесценивание моральных стимулов к труду… Основным стимулом к труду снова становилось стремление заработать» [56,211–212].
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: