Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Иоанн провоцирует унижения в свой адрес, а потом «переходит в наступление» против мира, сотрясает его и, в отличие от Алексия, ещё успевает одним глазком взглянуть на произведённый эффект.

В случае с возвращающимися домой святыми агрессия впервые направлена не на монахов и паломников, но на самых обычных людей, которые никогда не собирались становиться святыми, а рассчитывали всего лишь прожить жизнь в спокойном благочестии. Именно этой возможности и лишает их юродивый.

Можно констатировать, что к VI в. юродство вырвалось на простор, за пределы монастырских стен.

У Псевдо-Кесария, писавшего в середине VI в., Христос говорит о себе слово в слово то, что обычно писали о юродивых: «Я изображаю (υποκρίνομαι)… посредственность, желая при помощи выставления плоти (προβολή της σαρκός) поймать дракона: того Диавола, который насмехается (ένπαιζοντα) над смертными, но над которым и я в свою очередь насмехаюсь (ένπαιζόμενον)». На вопрос, «Зачем ты говоришь, что Христос – насмешник (ένπαίκτην) и что Он победил Диавола хитростью?» Псевдо-Кесарий уверенно отвечает: «В этом нет ничего невероятного!» [CLXXXIII] [CLXXXIII] Pseudo-Kaisarios. Die Erotapokriseis / Ed. R. Riedinger. Berlin, 1989, S.115-116. Юродство получает, таким образом, высшую санкцию – оно становится подражанием Христу.

Произошло самоосознание этого феномена и были сформулированы его основные принципы. Пальму первенства здесь следует отдать Иоанну Лествичнику:

Если определение , суть и образ крайней гордости состоят в том , чтобы ради славы изображать ( ύποκρίνεσθαι ) не присущие тебе добродетели , то не является ли свидетельством глубочайшего смирения , когда мы ради уничижения прикидываемся ( σχηματίζεσθαι ) виновными в том , в чём не виноваты ? Так поступил тот , кто взял в руки хлеб и сыр [40] [40] Видимо, имеется в виду какая-то патеричная история о монахе, который прикинулся обжорой, чтобы избежать людского поклонения. . Так повел себя и тот делатель чистоты , который , сняв свою одежду , бесстрастно ( απαθών ) ходил по городу ( ср . выше , с . 75 ). Такие уже не заботятся о том , чтоб люди не соблазнились ( ού μεριμνουσι ανθρωπίνου προσκόμματος ), – они ведь получили власть всех невидимо убеждать молитвой . А кто из них заботится о первом , то есть о соблазне , тот обнаруживает недостаток второго дара . Ведь где просьбу готов исполнить Бог , там мы всё можем свершить . Пожелай огорчить лучше людей , а не Бога . Ведь Он радуется , видя , как мы стремимся к бесчестью , дабы уязвить , потрясти и изничтожить суетное тщеславие [CLXXXIV] [CLXXXIV] Ioannis Climaci Scala Paradisi, col. 997; cf. col. 956. .

В данном пассаже впервые с поистине революционной открытостью сформулирован основной, наиболее скандальный принцип юродства: не следует бояться вводить людей во грех.

Но этой позиции придерживались далеко не все. Многие аскетические авторы считали, например, что сексуальная провокация прежде всего опасна для самого провокатора. До нас дошёл один поразительный документ: письмо некоего Павла Элладского. Как датировать этот текст? В нём содержится несколько хронологических указаний. Герой рассказа, евнух Евтропий, служил секретарем у знатной дамы Аниции Юлианы, а потом постригся в монахи. Об этой женщине известно, что она была на ножах с императором Юстинианом, а потому логично предположить, что Евтропий, опасаясь монаршего преследования, отрёкся от мира после смерти своей госпожи, которая последовала около 527/8 г. Позднее он поселился в пустыне в окрестностях Иерихона, в башне, некогда построенной иерусалимским патриархом Илией (ум. в 516 г.). Отшельник сделался объектом паломничества для многих жителей Иерихона, а один из горожан попросил его стать крестным для его сына. Действие рассказа происходит, когда этому мальчику исполняется десять лет. Следовательно, не будет особой натяжкой заключить, что само письмо написано Павлом Элладским около середины VI в., то есть как раз в момент наибольшего подъема «юродских» настроений. Мишенью этого полемического текста, несомненно, являются те монахи, которые позволяют себе скандальное и чреватое соблазном поведение в расчете на собственную «иммунность» к греху:

Которые говорят , что они могут почивать вместе с женщинами и детьми на одном ложе и не претерпеть духовного ущерба от похоти , что они весьма крепки и лицом к лицу встречают искушения блуда и поползновения плоти , – те ( на самом деле ) совершенно обмануты демонами … Одно из двух: или такие люди на самом деле глупы ( μωροί ) и неопытны в ( распознавании ) злоумия и хитрости невидимого врага , или они и в действительности любят наслаждения и подвержены страстям ( εμπαθείς ). Под видом благочестия и воздержания они удовлетворяют честолюбие и глубокое , зловредное тщеславие , они тайно предаются низменному наслаждению , будучи причислены к сонму блудников , развратников и мужеложцев , и в Судный день они вместе с ними подвергнутся наказанию , хотя и утверждают , будто не творят ничего телесно постыдного … Мы знали некоторых воистину праведных мужей , бойцов … умеющих бороться с враждебными демонами и побеждать их , которые испытывали вожделение даже к собственным матерям , сёстрам и юным детям … Нам известно , что такое претерпевали и армянские монахи , и месопотамские , и киликийские , и азийские , и понтийские , и египетские , и фессалийские , и элладские , и арабские , и персидские , и прочие … Иногда бес блуда отступает и … заставляет того , над кем он посмеялся (χλευαίόμενον) считать , будто тот достиг предела бесстрастия (απάθειας) и меры апостольской и вознесется на небо , подобно Илии , на огненной колеснице … и издеваться ( μυκτηρίζαν ) над братьями … а потом как налетит бес блуда … – и аскет окажется подобен свинье , катающейся в грязи , и станет хуже тех , кто явно и прилюдно блудит на площадях .

Дальше Павел приводит рассказ о том самом Евтропий, который упоминался выше: этот евнух воспылал преступной страстью к своему крестному сыну, и автор в неслыханных для византийской литературы физиологических и едва ли не порнографических подробностях описывает те чудовищные плотские искушения, которые претерпел пустынник. Павел заканчивает словами: «Пусть то, что случилось с Евтропием, послужит предупреждением для тех, кто говорит: Мы спим вместе с женщинами и проводим время с детьми и не претерпеваем ущерба. Услышав такое, о братья и отцы, ужаснемся же и вострепещем, и со всех ног побежим прочь!» [CLXXXV] [CLXXXV] Papadopoulo-Kerameus A. Noctes Petropolitanae. СПб., 1913, с. 77-82; Lundslrom V. Collectio Scriptorum veterum Upsaliensis 1. Uppsala; Leipzig, 1902, p. 17-23. (Английский перевод: Byzantine Monastic Foundation Documents. № 30, p. 69-73. http://www.doaks.org/typikaPDF/typ041.pdf). Известную странность в этом тексте представляет неуместно длинное перечисление того, монахи каких именно стран подверглись дьявольским искушениям. Нельзя ли допустить, что здесь даёт себя знать какая-то оставшаяся «за кадром» полемика? Возможно, сторонники восточного аскетизма защищали присущие ему экзотические практики, ссылаясь на то, что греческим аскетам (а значит, в частности, и самому Павлу Элладскому) недоступны те вершины «бесстрастия», которых достигают «египетские» или «арабские» монахи. Автор же письма, не произнося этого открыто, возражает в том смысле, что все люди одинаковы.