Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Однако именно слово оуродъ в конце концов стало наиболее употребительным обозначением специфического христианского подвига. Юродивый (по-древнеславянски - уродивши или просто урод [CDXXXIV] [CDXXXIV] А. Соболевский утверждает, что в текстах до конца XIV в. встречается лишь форма с начальным)?- (см.: Соболевский А. Рец. на кн.: Булич С. Церковнославянские элементы // Журнал Министерства народного просвещения. 1894, май, с. 218), а согласно Б. Успенскому, в русских церковнославянских текстах до Второго южнославянского влияния формы уродивши и юродивый фигурируют на равных, но затем побеждает форма с ю-; старая же форма сохраняется в связи с семантическим размежеванием (см.: Успенский Б. А. История русского литературного языка (XI-XVII вв.). Munchen, 1987, с. 207-208). ) - это по первому своему смыслу тот, кто «родился неправильно», будь то в физическом или умственном отношении. Это слово фигурирует в переводе Пандектов Антиоха (XI в.): «Мы оуроды Ха ради» (л. 56) [CDXXXV] [CDXXXV] Е. Томпсон утверждает, что впервые это сочетание встречается лишь в XII в. в Мстиславовом Евангелии (см.: Thompson Ε. Μ. Understanding Russia, p. 123). В свете этого совершенно непонятен её же тезис (11), будто это словосочетание появилось только в Московской Руси. ; в переводах Синайского Патерика (XI в.): «зьряще же бе акы оуродъ» (л. 79об.; л. 145); Мстиславовом Евангелии (начало XII в.): «оца нашего Сумеона оуродиваа Ха ради» (л. 202а) [CDXXXVI] [CDXXXVI] Апракос Мстислава Великого / Под ред. Л. П. Жуковской. М., 1983, л. 274. ; Пандектов Никона Черногорца (славянская рукопись 1296 г.): «оуродъ себе створити» (л. 13; ср.: Пандекты XIV в., л. 28а) и т. д. [CDXXXVII] [CDXXXVII] Нами использована картотека Словаря древнерусского языка XI-XIV вв. Ср.: Старославянский словарь (по рукописям Χ-XI веков), с. 805-806. В XVII в. значения разделились [CDXXXVIII] [CDXXXVIII] Успенский Б. А. История русского литературного языка, с. 225. : «урод» стало обозначением врожденного калеки, а «юрод» – безумца, в том числе и притворного.

Вышеприведенными терминами не исчерпывалась славянская синонимия юродства. В древнеболгарском переводе жития Симеона используются также кальки салос и екзих (σάλος και εξηχος), причём при первом вхождении σαλός глоссируется как «салосъ, сиречь оурод» [CDXXXIX] [CDXXXIX] ГИМ. Синодальная, № 996, л. 367об. . В древнерусском переводе жития Андрея, где встречаются слова несмысленъ (несмыслъ), боголишь (боголишенъ, боголишивый), дважды употребляется и салос, а в одной переводческой глоссе сказано: «Где хощеть быти салос и езихос, иже есть похабъ и боголишь» [CDXL] [CDXL] Молдован. Житие, с. 41. . В русском языке слово салос сохранилось до позднего времени в качестве книжного (ср. ниже, с. 251).

Чуть в стороне от этого синонимического ряда стоит многофункциональное слово блаженный. Оно применялось и для замены общего греческого термина μακάριος [CDXLI] [CDXLI] Словарь древнерусского языка, с. 222-226. , означавшего просто «святой» [CDXLII] [CDXLII] Delehaye Η. Sanctus. Bruxelles, 1927, p. 64-66. , и, более конкретно, для описания некоторых «тайных слуг Господа» (см. с. 51 сл.), например, Никиты Царьградского, хартулярия из одной византийской «душеполезной истории» (BHG 1322е), и, в-третьих, для обозначения ряда западных святых, вроде Иеронима и Августина (этот последний класс приравнивается к католическому статусу beatus). Но за пределами любых классификаций всё равно остаются некоторые святые, вроде «блаженной» княгини Ольги. Православная церковь не имеет твердого определения для этого статуса [CDXLIII] [CDXLIII] Андроник (Трубачев). Блаженный // ПЭ. Т. 5. 2002, с. 352 . Нас, конечно, интересует вопрос, почему стали называть «блаженными» юродивых, тем более, что среди множества определений это – единственное изначально позитивное. Нельзя исключить, что на «похабов» распространилось определение «тайных слуг». Существует также вероятность того, что «блаженными» юродивые стали в порядке аллюзии на начало Нагорной проповеди: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3). Возможно, что это произошло из-за особенностей самого слова «благо»: своим христианским значением оно как бы «село» на языческое. «Благое» было оприходовано христианами именно потому, что оно передавало идею самого прекрасного, что мог вообразить себе язычник – всего вкусного и жирного, и хотя семантическое развитие пошло дальше, призвук старого значения остался. Позднее слово было переосмыслено уже в христианских категориях как нечто скоромное и, далее, попросту «неправильное», «антикультурное» и т. д. – отсюда и развиваются в славянских языках такие слова, как «благая (бешеная) собака», «благовать (заниматься чем-то предосудительным)», «кричать благим матом» и пр. Все эти значения не могут быть истолкованы как позднейшее отрицательное переосмысление юродства, а являются следами древнейшего семантического пласта [CDXLIV] [CDXLIV] Страхов А. Б. Слова с корнем благ-/блаж- с отрицательными значениями в восточнославянских диалектах (К проблеме влияния славяно-византийского миссионерства на язык и культуру Древней Руси) // International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. V. 37. 1988, p. 73-114. Ср.: Этимологический словарь славянских языков. Вып. 2. М., 1975, с. 103-106. . Если это так, значит, для двусмысленного подвига было выбрано слово, само обладавшее некоторым оттенком амбивалентности. Наконец, последняя гипотеза: в слове «блаженный» перемешались производные от двух разных корней, «благо» и «блазн». Последний имеет во всех славянских языках весьма богатую и разветвленную деривацию. Глагол blazniti в словенском значит «вести себя безрассудно, нести вздор, бредить, браниться, богохульствовать», в чешском «быть не в своём уме», в польском «делать посмешищем, компрометировать». Русское «блажить» значит не только «возносить, величать» (от корня «благо»), но и «дурить, проказить, сумасбродить, нести вздор, сходить с ума» и т. п. (от корня «блазн»). От этого корня происходят «блазенство» (шутовство, гаерство), «блажь», «соблазн». Нельзя не признать, что все вышеперечисленные значения весьма подходят юродивому. Быть может, по удивительной прихоти славянского языка в описании «похаба» удачно наложились друг на друга два значения, к которым и должен сводиться этот феномен.

Та популярность, которой пользовалось у болгар переводное греческое поучение Никона Черногорца (?) против юродства, свидетельствует, быть может, о том, что эта проблема была для них актуальной [CDXLV] [CDXLV] Текст см.: Слово за душевната полза // Климент Охридски. Събрание съчинений. Т. 2. София, 1977, с. 592. Ср.: Пандекты Никона 1296 г., л. 11 об., 28, 29 об., 30 об., 165 об., 168 и др. . Переводились в Болгарии и другие византийские тексты, знакомившие читателя с юродской парадигмой – сохранившийся в незначительном количестве поздних списков [CDXLVI] [CDXLVI] Lazarova N. Holy Fools in an Age of Hesychasm: A Comparison Between Byzantine and Bulgarian Vitae // Scripta et Escripta. V. 2. 2004, p. 365. славянский перевод жития Симеона Эмесского был явно сделан в X в. в Болгарии [CDXLVII] [CDXLVII] Johannes Reinhart, Wien, устное сообщение. , там же созданы, например, славянское житие Авраамия Кидунского [CDXLVIII] [CDXLVIII] Сохранившийся славянский текст не имеет греческих аналогов и ближе к сирийскому варианту, см.: Peirova-Taneva Μ. The Bdinski Sbornik: A Study of a Medieval Bulgarian Book. PhD Diss. CEU Budapest, 2003, p. 162. ; легенда об Алексии Человеке Божьем; и рассказ о Виталии [CDXLIX] [CDXLIX] Куев К. Иван-Александровият Сборник от 1348 г. София, 1981, с. 89-92. Другой вариант перевода дошёл в составе Великих Миней; о Виталии см.: Великие Минеи Четьи. Ноябрь. Дни 1-12. СПб., 1897, кол. 858-862. из жития Иоанна Милостивого. Однако собственной агиографии подобного рода у болгар так и не появилось.