Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Савва принимался юродствовать несколько раз . Когда его стали почитать как святого , он у всех на глазах опять погрузился в лужу , полную грязи , притворно изображая сумасшедшего и глупого ( εκφρονα кш μωρόν )… Но самые мудрые , те , кто умел зрить в глубину , понимали это как подвиг смиренномудрия . Ведь великий [ Савва ] всё делал со смыслом , даже притворялся [CCCXCIII] [CCCXCIII] Ibid., σ. 215. .

Чтобы избежать земной славы, Савве пришлось отправиться путешествовать дальше. Но слава буквально преследовала его. Этому способствовало то обстоятельство, что святой всё же считал возможным прервать молчальничество и сообщить почитателям своё имя. В городе Ираклион на Крите

он опять принялся изображать , как и раньше , глупость , но убедить их [ почитателей ] не смог: они от этого только сильнее стали восхищаться присущим ему смиренномудрием , которое и заставляет его разыгрывать дурака [CCCXCIV] [CCCXCIV] Ibid., σ. 264. .

Как видно, юродство стало настолько стандартным стереотипом, что окончательно утратило свой первоначальный смысл.

Следующая фигура византийского юродства – едва ли не самая загадочная. Это ранее неизвестный науке, да и церкви Феодор Юродивый, помянутый в греческой надписи из сербского храма в Нагоричино. Надпись выполнена в 1317-1318 гг., в ней святой охарактеризован как ό άγιος Θεόδωρος ο δια Χριστόν Σαλός [CCCXCV] [CCCXCV] Mujoвuh П. Менолог [Археолошки Институт, посебна издала кн. 10]. Београд, 1973, с. 277. . Житие этого (хотя, возможно, и какого-то другого) Феодора сохранилось лишь в древнегрузинском переводе [CCCXCVI] [CCCXCVI] Данный текст ещё не опубликован, и ниже использован рукописный перевод, великодушно предоставленный в моё распоряжение исследователями, готовящими памятник к изданию: Н. Г. Вачнадзе, К. К. Куциа и Н. Чквианишвили. . Не очень понятно, с какого именно языка житие было переведено на грузинский, с греческого или со славянского, но сам Феодор являлся, видимо, греком. Первая фраза жития говорит, что он жил «в стране Сербии, которую ныне именуют Булгар, в предместье города Сарае». Серры были византийским городом, в XIII в. завоеванным болгарами, а в 1343 г. – сербами. Если это тот самый Феодор изображен в Нагоричино в 1317 г., ясно, что его культ к тому времени уже утвердился, а стало быть, время жизни героя не могло относиться к периоду после сербского завоевания. Одно из двух: или речь идёт о другом Феодоре, или пояснение о Сербии попало в одну из поздних редакций жития. В любом случае, твердым датирующим фактором является то, что действие разворачивается в «монастыре сисбеком, называемом Силиздар», то есть в сербской обители Хиландар на горе Афон. Коль скоро этот монастырь стал сербским в 1199 г., действие жития можно отнести к XIII в. или ещё более позднему времени. Про Феодора сразу сказано, что он «был столь безумен, что в жизни своей не вошёл в храм». Все дальнейшее повествование выстроено вокруг безмерного простодушия Феодора: войдя однажды в церковь и услышав евангельский призыв «возложить на себя крест», святой более не возвратился домой, но, срубив два дерева и связав их крестом, возложил этот тяжёлый крест на плечо и пошёл искать Царство Небесное. Один встреченный им монах, «заметив, что муж сей безумный и сумасшедший», послал его на Афон. Феодор «три недели вдоль и поперек исходил Македонию». Придя наконец в Хиландар, простец осведомился, далеко ли оттуда до Царства Небесного. Настоятель ответил, что путь недалек, но надо подождать подходящего каравана, а пока поработать подметальщиком в храме монастыря. Начав подметать, Феодор «весьма дивился на Христа, пригвожденного к дереву, и сказал настоятелю: "Владыко, тот человек наверху тобой прибит и привязан?" Настоятель ответил: "Он подобно тебе был церковным служкой, но он плохо подметал храм… и посему его привязали"». Дальше разворачивается увлекательный сюжет, в котором Христос спускается к юродивому, разделяет с ним трапезу и обещает взять его с собой к своему Отцу. Настоятелю доносят, что ночью в запертой церкви слышатся голоса, он допрашивает юродивого, и на третий раз тот признаётся, что он по ночам кормит своего наказанного предшественника. Потрясённый настоятель просит Феодора, чтобы тот замолвил перед Христом словечко и за него, юродивый выполняет просьбу, но Спаситель заявляет, что настоятель недостоин прибыть к Его Отцу. Следуют новые мольбы, юродивый заступается за настоятеля перед Христом, и тот в конце концов соглашается ради Феодора захватить с собой и настоятеля. История кончается тем, что оба в один момент умирают.

Это житие выглядит, пожалуй, чересчур барочным, чтобы его можно было признать подлинно византийским; впредь до научной публикации текста мы воздержимся от суждений о нём – для наших целей достаточно указать на то, что юродивый в нём не агрессор, а простец и близок Христу как раз своим безмерным простодушием. Обычно именно юродивый видит Бога там, где его не видит никто – здесь же ситуация как раз обратная: настоятелю понятно, с кем беседует юродивый по ночам, но сам он этого не понимает. Царство Божие принадлежит Феодору по праву его простодушия [74] [74] В византийской агиографии таких святых немного. Например, в Эпире в монастыре Рождества Богородицы осуществляется местное почитание тамошнего монаха Онуфрия, простеца, которого обзывали σπανέ – время его жизни неизвестно (Δεσπότης К. Οι άγιοι ιτ\ς Ηπείρου. Ιωάννινα, 1986, σ. 118-120). . Во-вторых, интересно, что перед нами путь, обратный пути Симеона Эмесского: не из монастыря в город, а из города в монастырь. Видимо, это соответствовало общему вытеснению юродивых из городской жизни.

Поздневизантийские юродство так или иначе связано с Афоном. Среди документов Вселенского патриархата за 1350-1363 гг. есть один, коим очищается от всех обвинений некий афонский игумен Нифонт [CCCXCVII] [CCCXCVII] Ср.: Prosopographisches Lexikon der Palaeologenzeit / Hrsg. E. Trapp. Fasc. 8. Wien, 1986, № 20616. . Обстоятельства же, которые послужили причиной наветов, изложены так.

Несколькими годами ранее на святой горе Афон были пойманы некоторые , прикидывавшиеся юродивыми и глупыми ( τινών τών τον σαλόν και μωρόν ύποκρινομενων έαλωκότων ). Их нашли виновными в различных вредных верованиях и , в частности , в мессалианской ереси . Тогда некоторые , из … зависти , обвинили господина Нифонта , находившегося в тот момент в отлучке , что будто бы он почитал таких людей [CCCXCVIII] [CCCXCVIII] Registrum Patriarchates Constantinopolitani (1350-1363)/ Ed. Μ. Hinterberger, J. Koder, O. Kresten. V. 3 [CFHB 19/3]. Wien, 2001, № 178.10-17. .

Ясно, что дело было более сложным, чем это пытается представить автор документа – целая группа монахов вряд ли могла вести себя еретическим образом без ведома или даже благосклонности игумена, так что гонение на юродивых и традиционные обвинения в мессалианстве (ср. с. 184-185) явно были следствием очередного устрожения официальной позиции. Кстати, в «мессалианской» практике обвиняет исихастов и Никифор Григора: