Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

В цитированной речи воздается должное предшествующей традиции («один или два», для которых сделано исключение, – это, несомненно, Симеон и Андрей, чья святость не отрицается), но в то же время нельзя не признать, что это первое подробно аргументированное опровержение юродства как формы аскезы. Выраженная здесь позиция куда последовательнее и каноничнее двусмысленных писаний Феодора Вальсамона. Вся хитрость, однако, заключается в том, что сама эта речь, по замыслу Филофея, есть не что иное, как бесовская «прелесть».

Такими речами злокозненный советчик , а вернее , обманщик наверняка сбил бы с толку кого-нибудь другого , но [ Савва ] тотчас распознал сокрытую отраву: «… Ты мне тычешь в глаза моим спасением , а сам стремишься своими каверзами истинное спасение у меня отнять , рассуждая тут о гордыне , необычности пути к Богу , привычной дороге отцов и тому подобном . Кто без трудов , причем , добавлю , трудов великих , содеял что-либо доброе ? Кто одержал над тобою победу , предаваясь сну и неге ? А с другой стороны , разве ты сам отпустил без испытаний хоть кого-нибудь из тех , кто идёт дорогой к Богу ?… Я не бесчещу исконного пути мудрецов , как ты это злокозненно предположил , но в меру сил иду по нему . Я молюсь , чтобы те , кто следует этой дорогой , не сбиваясь с неё, не зашли слишком далеко ( μή πόρρω θέειν ). Но поскольку в Царстве Небесном обителей много , это заставляет разветвиться на несколько тропинок и ту дорогу благочестия , что ведёт в него; одному пристало всегда идти одним путем , другому – другим , третьему – многими , а четвертому – всеми , если сможет … Слушаться надо не людей , но Бога , ибо они смотрят на внешность , Он же – в сердца ». Так он ответил тайному врагу и , подобно великому борцу , который , повергнув противника , показывает залог своей победы и так делом удостоверяет истинность своих слов , прошептал на бегу: « Мы – глупцы Христа ради » [CCCXC] [CCCXC] Ibid.,σ. 79-82. .

Видимо, вышеприведенный агон более или менее отражает распространенные в то время точки зрения. Филофей устами своего героя признает наличие опасностей на пути юродства и обещает «не зайти слишком далеко». Заметим, что речь Саввы выдержана в оборонительных тонах. А вот как выглядят его подвиги.

Странствуя по острову , великий [ святой ] вошел , с любезной его сердцу молчаливостью и скромностью , в монастырь италийцев … Он нашёл их трапезничающими , ибо как раз было время обеда . Тихо войдя в здание , где стоял стол , он обогнул его и с присущими ему скромностью и достоинством направился к выходу … Придравшись к его крайней молчаливости и полной необщительности , злодеи облыжно обвинили этого простодушнейшего ( απλούστατου ) человека в воровстве и любопытстве . Они так бесчеловечно его избили , что это превзошло даже неистовство единоверного с ними италийца [CCCXCI] [CCCXCI] Ibid.,σ. 82-83. .

По сравнению с прошлыми безобразиями юродивых поведение Саввы выглядит более чем умеренным. Но, пожалуй, именно благодаря этому становится очевидно, что юродство состоит не в обидных выходках: Савва – сама скромность и смирение. Только вот зачем он пришёл к католическим монахам? А уж если вошёл в трапезную, то с какой целью сразу повернул назад? Суть юродства – провокация, и опыт Саввы показывает, что осуществлять её можно, даже сохраняя внешнюю благопристойность. Впрочем, Филофей считает себя обязанным снова и снова приниматься за оправдание своего героя.

Мы уже говорили , что великий [ святой ] решил устроить этот спектакль ( δράμα ) и разыгрывать глупость ( μωρίας ύπόκρισις ) не попросту ( ούχ απλώς ) и не без предварительной подготовки ( ούδ ’ άπροπαρασκευάστως ). Нет , он сперва как следует закалил всякий свой член и всякое чувство , дабы ни в коем случае худшее не восстало против лучшего . И так , с достаточной безопасностью , он вышел для поругания ( έμπαιγμόν ) злокозненного умника [ Диавола ]… Как он сам объяснял нам впоследствии , хотелось ему также пройти через все виды жития ( πολιτειών ιδέας ) и , насколько это в его силах , ни одного из них не оставить неиспробованным и неиспытанным … Впрочем , молчание он предпочитал всем другим видам [ аскезы ] и говаривал , что даже если кто-нибудь достигнет величайших высот в вышеупомянутой симуляции глупости ( ύπόκρισιν ταυτηνί της μωρίας ), сама по себе эта доблесть ничего не стоит , если не обеспечена безопасность . Это будет просто забава ( παίγνιον ) и явная глупость ( μωρία σαφής ), которая , если её довести до конца , превращается в осмеяние ( έμπαιγμόν ) того , кто ею пользуется . Как хорошо сказали по этому поводу древние отцы , « тем , кто стремится следовать этим путем , требуется большая трезвость , дабы , взявшись ругаться над врагами , они потом сами не подверглись от них поруганию » [73] [73] Скорее всего, эта цитата взята Филофеем отнюдь не из «древних отцов», а из законченной в 1335 г. «Синтагмы» Матфея Властаря (D. I. 30-35). Ср. с. 203-204. . А мудрый [ Савва ] добавлял ещё: « У того , кто следует этим путем без [ одновременного ] молчальничества , никогда не выйдет трезвиться . Если , – продолжал он , – мне и удалось , с Божьей помощью , добиться чего-нибудь хорошего на этом долгом пути , то лишь благодаря прекраснейшему молчальничеству »… Мы решили несколько подробнее остановиться на этом не для того , чтобы защитить славу святого … но для того , чтобы иные люди не попались в смертельную ловушку , сочтя законом добродетельной жизни явление разыгранного безумия ( προσποιητού μωρίας ) и не зная о скрытой мудрости сего мужа [CCCXCII] [CCCXCII] Τσάμη. Βίος, σ. 85-86. .

Панегирик Филофея обставлен таким множеством разъяснений и оговорок, что его легче счесть предостережением. Но, пожалуй, ещё важнее другое: юродство оказывается просто одним из видов аскезы (притом весьма второстепенным) с твердо установленными стереотипами поведения, с утвержденными образцами жанра. Из панегирика можно заключить, что Савва выстраивает свою роль без особого пыла, заглядывая в «литературу вопроса», и единственно с целью испытать ещё и этот вид святости. Тут нет ни спонтанности, ни особой харизмы – а как раз для такой аскезы, как юродство, это особенно губительно.