Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— В обиду тебя не дам. Ежели будет лихо, детей сразу ко мне шли.

— Что старуха говорит?

— Суртайша? Баба эта зело жадна и зело злобна. И неумна. Я ей дважды подарки делал. По многу. Меха, золото любит, по­брякушки всякие. За это не только Казань, но аллаха своего про­даст. За нее не беспокойся. Она, я мыслю, у нас в руках. Если лекарь ей поможет —она к Москве привязана хворью своей будет.

— Ты на поминки не скупись, если так.

— Тебя я тоже не обойду. Только не сейчас. Пусть никто и думать не смеет, что мы...

— Я не ради подарков тебе служу, ты знаешь. Я хочу, чтобы два наших народа в мире жили.

— Стало быть, хан Ибрагим к замиренью со мной склонен теперь?

— А что ему остается делать? Напугал ты его за эти два года.

— Ну, а Диван?

— Многие помехи ему будут чинить. До весны к миру с тобой его не пустят.

— А весной?

— Весной большой поход на Казань не откладывай. Рати свои

для острастки на Волгу пошли. Хан велел меня весной проводить на черемисскую землю. Там он нас встретит. Суртайше всю свою рать покажи — ее тоже напугать надо. И вот тогда мир у Казани можно вырвать.

— Крымский Менгли-хан тоже властью Золотой Орды тяго­тится, он свое неподвластное ни кому ханство задумал поднимать и меня в союзники свои прочит. И если, даст бог, с Казанью зами­рюсь — буду слать послов в Крым.

— Свои люди у тебя там есть ли?

— Мало. Есть сурожский купец Никита Чурилов, есть в го­роде Кафе жидовин Хозя Кокос. И более никого.

— Верно. Этого мало. Ханство Менгли — таинственное ханст­во. Не только мы, но и в Орде о нем знают мало.

— Ничего, Ази. Даст бог, узнаем. Есть там посреди Крыма княжество греческое. Володетель там Исайка-князь. Говорят, дочь у него красавица. Задумал я за сына своего ее посватать.

— За Иоанна? Он же молод совсем.

— А меня когда женили? На шестнадцатом году.

— Не к месту хочу спросить — прости. Сам долго ли вдовым будешь ходить?

— Невесту найти не могу, — Иван рассмеялся. — За горбато­го не идет никто. Да и не до женитьбы ноне. Видишь сама, дел-то сколько.

Ази помолчала немного, глядя в глаза князя, потом вздохнула. Вздохнул и князь. Сказал тихо:

— Была бы ты русской крови...

— Не надо, друг мой, говорить про это,— Ази подошла к окну, готовая вот-вот заплакать.

— Ну, засиделись мы,— князь поднялся. — Кто меня выведет отсюда?

— Есть у меня верный человек. Зовут его Тугейка. Он выведет. Если будет приходить к тебе — ему верь.

Иван согласно кивнул головой. Ази подошла к свече, придавила фитиль пальцами.

...Как только свет в оконце погас, Тугейка подошел к страже. Два стражника мерзли у крыльца, стукали каблуком о каблук, грели ноги.

— Замерзли? — спросил Тугейка.

— Мочи нет, — стуча зубами ответил один,— ну кто эту цари­цу украсть может, а?

— Порядок такой. Однако по дороге побегайте, погрейтесь.

Стражники побежали греться, Тугейка постучал пальцем в

окно. Князь вышел и скрылся в темноте.

Шагая к Брусяной избе, думал: «Теперь самая пора Крымом заняться».

Глава седьмая

ЗА ЖИВЫМ ТОВАРОМ

...торговый капитал... повсюду пред­ставляет систему грабежа, и недаром его развитие... связано с насильниче­ским грабежом, морским разбоем, похищением рабов, порабощением колоний...

Карл Маркс, «Капиталт. III.

В ЗАМКЕ ТАСИЛИ

ад Тасили плывут тяжелые, низкие облака. Зажатая между двух гор деревня выглядит мрачно и неприветливо. Вершины гор плотно окутаны тучами, и кажется, что и сверху она прикрыта низким, тяжелым куполом.

На краю селения стоит высокий дом. Он, как и вся деревня, принадлежит высокородному Ан­тонио ди Гуаско, почетному гражданину Генуи, и его сыновьям Андреоло, Теодоро и Деме- трио.

Старый Антонио редко появляется в Суроже, большую часть времени он живет в Тасили. Все думают, что он ушел на покой. Хозяйственным! делами ведают его сыновья.

Сегодня в огромном, мрачном доме, в прос торной комнате первого этажа собралась вся семья ди Гуаско. На высоком резном стуле си- дит сам Антонио, по другую сторону грубо ско- лоченного круглого стола — Андреоло и Теодоро Деметрио стоит, прислонившись спиной к холод ному камину.

— Итак, ты отказываешься ехать в Карасу базар,— проговорил отец, обращаясь к Теодоро.

— Да. Пусть едет Андреоло. Мне надоело работать на него и -отвечать за его глупые поступки.

— Ну ты, щенок... — Андреоло поднялся из-за стола.

— Молчи, Андреоло! Разрази меня гром, я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да будет известно тебе, отец, что не далее как неделю назад мой любезный братен без твоего согласия спалил овчарню у гос­под из Лусты.

— Овцы этих господ заходили на нашу землю,— объяснил Ан­дреоло,— вот я и приказал сжечь овчарню.

— У тебя нет головы на плечах. Только глупый в наши тре­вожные дни вызывает на ссору соседей! — Отец грозно взглянул на Андреоло и добавил: — Поедешь к ним и возместишь ущерб. Понял?

— Но это не все,— продолжал Теодоро. — Вчера в Солдайе я встретил консула. Он грозился привлечь меня к суду за поджог, о котором я даже не знал до этого времени.

— А ты пошли к черту этого одноглазого дьявола,— посовето­вал старик.

— Я не хочу работать на Андреоло,— начал опять Теодоро. — Все бумаги подписывает он, в курии правомочен только Андрео­ло, ему ничего не стоит отменить мое слово. Я только работаю, как раб, и если сейчас не совсем раб, то мой любезный братец исправит это дело, как только вы, отец, отойдете в царство не­бесное.

— Ты знаешь, сынок, что я уже не веду документы, не бываю в курии. Подписывать бумаги сразу трое вы не можете. Кто-то один должен делать это.

— Но почему именно Андреоло?

— Потому что он старше тебя и умнее на целую милю.

— Пусть тогда этот умник и едет в Карасубазар. Конечно, он не хочет рисковать своей шкурой. Перепродавать рабов, которых я приведу, куда легче и выгоднее. Недаром супруга моего братца слывет первой щеголихой в Солдайе...

— Замолчите! — прикрикнул отец и после паузы задумчиво проговорил: — Много бы дал я, чтобы понять, почему вы не може­те жить в согласии.

— Ладно! — Теодоро поднялся из-за стола, подошел к отцу.— Я поеду покупать невольников. Только пусть братец не думает, что я ему позволю пользоваться моими трудами. Дело с купцами при перепродаже буду иметь я.

— Тебя, олуха, они обманут, клянусь честью,— заметил Ан­дреоло.

— Зачем спорить,—с улыбкой прервал их Деметрио. — Давай­те перепродам невольников я.

— Ты мастер выпить, спеть канцону, поволочиться за девуш­ками. Это твоя стихия. А в торговые дела ты не лезь.

— Мне тошно вас слушать! — закричал на спорящих отец. — Я давно терплю ваши штучки, но, тысяча чертей, они мне надоели. Если так пойдет дело, я, подыхая, отпишу все мое добро не вам, моим сыновьям, а какому-нибудь греку. Накажи меня бог, если я не сделаю так. Вы меня знаете.