Маша Трауб - Лишние дети

Лучше бы не проверяла. Как бы мне хотелось оставаться в счастливом детском неведении и верить, что все истории заканчиваются хорошо. Как бы мне хотелось продлить то время, когда Зинаида Петровна только пришла в нашу группу. Мы все словно застыли в одном бесконечном дне. У нас ничего не происходило. Ничего не случалось. Ни одного происшествия, ни одной неприятности. Мы жили будто обернутые в одно из мягких, пуховых одеял тети Розы. Мы даже дышать стали медленнее. Если честно, я начала скучать по Елене Ивановне. С ней – каждый день как на вулкане, а с Зинаидой Петровной казалось, что не только Антону, но и всем нам выдали таблетки, чтобы мы не двигались.

Наверное, поэтому я решилась на настоящее преступление. У меня не было никаких мотивов для подобного поведения, лишь тоска, скука и что-то еще, чего я не могла объяснить. Наверное, я все-таки была больна. И меня точно стоило отправить в сад для идиотов.

Зинаида Петровна, от которой заведующая требовала каких-нибудь действий, пусть и не очень активных, хотя бы для вида, устроила конкурс. Объявила соревнование по выращиванию лука – многолетнее проклятие садовских детей. Начиная с младшей группы, все не пойми зачем из года в год выращивают на подоконнике лук. Принести из дому луковицу, поставить в стакан с водой и ждать, когда она пустит корни и пробьются вялые зеленые ростки. Ждать нужно так долго, что никакого детского терпения не хватит. Обычно все дети уже через три дня про лук забывали. Вот зачем его выращивать, если нельзя съесть – кто из детей любит зеленый лук? И эти ужасные корни в стакане? Помните? Вода, если ее не поменяешь вовремя, становится противного коричневого цвета и ужасно пахнет. Мне корни лука всегда казались страшными и мерзкими. Как и луковый запах. Везде стоял этот запах – прелый, горький и мерзкий. Хуже пахла только вареная капуста, на мой вкус, и треска, которую жарила моя мама. Тут уж оставался лишь один способ не задохнуться – высунуться в форточку по пояс и постараться продышаться. У меня даже слезы начинали течь от этих запахов. Но к запахам все относятся по-разному. Моя мама сходила с ума, когда наша соседка начинала варить холодец. У мамы тоже глаза на лоб лезли. Она открывала все окна, но ничего не помогало – запах стоял убийственный. Меня он, впрочем, не раздражал. И холодец я ела, когда меня им угощала соседка. Вполне съедобно. А мама ходила с ваткой, пропитанной нашатырным спиртом, и «занюхивала» запах холодца. Но когда я морщилась от ее жареной трески, мама обижалась. Она считала, что это неприлично.

– Не нравится, как пахнет, – не ешь, – говорила мама. – Зажралась совсем.

Я терпела. Мама не так часто готовила, как я уже рассказывала. Так что ее сухую и подгорелую треску я проглатывала не жуя.

Зинаида Петровна велела принести нам из дома по луковице, и мы посадили каждую в стакан с водой. Следили, как проклевывается зелень, как растут перышки. Моя луковица никак не желала прорастать. Луковица Ленки Синицыной колосилась зелеными перьями и обещала занять первое место. Наши со Стасиком стаканы стояли рядом, но у моего друга дела обстояли лучше – ростки пробивались уверенно. Зинаида Петровна уже перестала следить за темпом роста зеленых перьев, а мне они не давали покоя. Я каждый день подходила к подоконнику и замеряла ростки. Мерила пальцами. От большого до мизинца. И однажды заметила, что наклеенные на подоконник бумажки с именами «хозяев» луковиц отклеиваются. Под двумя стаканчиками бумажки отвалились, и они стояли бесхозные. Тогда-то я и додумалась до своей идеи. Многие решили бы, что это детское баловство, обычное желание ребенка победить любой ценой, но нет. Для меня махинации с луковицами стали чем-то бо́льшим. Проверкой, что ли, того, насколько далеко я могу зайти. Сначала я хотела просто поменять свой стаканчик со стаканчиком Ленки Синицыной, но тогда бы все догадались о подмене – слишком большая разница в ростках. И тогда я придумала другой план, который осуществила на следующий день, – переставила стаканчик Ленки на место стакана Стасика, а свой поставила на место бесхозного, который пророс лучше. Целый день не находила себе места в страхе, что подмену заметит воспитательница или хозяева луковиц. Но никому и дела не было. Я же говорила – на эти луковицы уже в средней группе всем наплевать. Разве что я, всегда проигрывавшая, всегда с самой плохой луковицей, жаждала хоть какой-то победы.

Одна луковица, такая же несчастная, как и моя, начала подгнивать. Я меняла воду в стаканах – своих и чужих, и Зинаида Петровна привыкла, что я торчу у подоконника. Мне кажется, она вообще забыла про конкурс, потому что каждый раз удивлялась, видя, как я ношусь со стаканами и меняю воду.

– Ты что делаешь? – каждый божий день спрашивала меня воспитательница.

– Воду меняю в луковицах, – отвечала я, – чтобы не загнили.

– А, ну да, конечно, молодец.

Зинаида Петровна скользила удивленно-равнодушным взглядом по подоконнику и возвращалась к собственным мыслям.

«Молодец». Зинаида Петровна хвалила всех детей без всякого повода. Для меня это тоже стало уроком. Раньше я думала, что если хвалят, говорят доброе слово, то так оно и есть. Но нашей новой воспитательнице было не жалко сказать «молодец», оттого эта похвала обесценилась. Я даже злилась на нее. Нельзя же хвалить всех, кого ни попадя! Ведь тогда непонятно, кто действительно молодец, а кто нет.

Почувствовав безнаказанность и злость от того, что абсолютно всем наплевать на конкурс луковиц, я стала переставлять стаканы по собственному усмотрению. Через неделю перестановок добилась того, что лук Ленки Синицыной достался мне, а моя луковица, которая как раз достигла более или менее средних размеров, «ушла» к Ленке. Мне эти перестановки напоминали игру в пятнашки, где нужно двигать по полю квадратики с числами. Но играть в стаканы с луком оказалось куда интереснее. Первую неделю я плохо спала, просыпалась от кошмаров, представляла себе самую ужасную кару, которая меня настигнет. Возможно, меня даже выгонят из садика. Или поставят перед всей группой и объявят, что я переставляла стаканы. Или заставят стоять в углу и сто раз повторять: «Я больше так не буду». Наказания Елены Ивановны, изощренные, изобретательные, я изучила, но Зинаида Петровна никого ни разу не наказала. Так что неведение от того, что меня ждет, оказалось намного страшнее. Но еще через неделю, за которую меня никто не выгнал и даже не собирался это делать, я вошла во вкус и стала действовать решительнее и наглее. Методом перестановок я уже выходила на первое место, а Стасик уверенно занимал второе. Но за день до решающего дня, когда воспитательница должна была ходить с линейкой и измерять ростки, случилось страшное – я пришла в садик, побежала к подоконнику и увидела, что лука больше нет. Луковицы на месте, а зеленые ростки кто-то вырвал, причем неровно. На некоторых луковицах оставались жалкие стебли, а другие стояли лысыми. Я сразу захотела побежать к Зинаиде Петровне и рассказать ей все. Но испугалась того, что мои манипуляции со стаканчиками раскрылись и все луковицы ободрали специально, чтобы обнулить результаты взращивания. Я решила молчать. Как же я удивилась, поняв, что воспитательница ничего не заметила. Она вообще забыла про итоги конкурса. Я уже ничего не понимала и от волнения даже не смогла съесть вкуснейшую запеканку со сгущенкой. Меня тошнило, голова кружилась. Я чуть не разбила чашку на кухне тети Светы.