Маша Трауб - Лишние дети

Они с тетей Светой раньше, много лет назад, работали в другом садике. Тетя Света вскоре ушла в наш сад, чтобы работать поближе к дому, а Елена Ивановна осталась. В том саду она стала воровать еду. И не только печенье с яблоками, но и мясо, и рыбу. Повариха, пришедшая на смену тете Свете, оказалась не такой принципиальной, и они воровали вместе с Еленой Ивановной. Когда при очередной проверке недостачу все-таки обнаружили, воспитательница переложила всю вину на повариху. Дала против нее показания и помогала следствию. Заведующая того садика решила не усугублять проблему и пыталась избежать дальнейшего разбирательства. Ей хотелось побыстрее замять скандал и жить спокойно. Поэтому она не стала обвинять еще и воспитательницу, чтобы хоть как-то сохранить репутацию садика. А то получалось, что это не сад, а воровской притон: целая банда действует – повариха, воспитательница. Не могла же об этом не знать заведующая? Она просто боялась потерять место и сообщила, что знать ничего не знала. Повариха оказалась женщиной слабой и во всем призналась, тем более что действительно была виновной. Вроде бы ей пообещали, что срок дадут условный и она после суда вернется к своим обязанностям. Но как бы не так. Срок дали реальный и посадили по-настоящему.

Когда скандал утих, заведующая попросила Елену Ивановну уволиться по собственному желанию, что та и сделала. Но она недолго сидела без работы. Наш детский сад находился в густонаселенном районе, детей рождалось много, а воспитателей не хватало. Когда на пороге кабинета уже нашей заведующей появилась Елена Ивановна, та была просто счастлива заполучить такую воспитательницу. Про скандал она, естественно, слышала, но по документам Елена Ивановна была великолепным специалистом, ни единого замечания или выговора в личном деле. Ни одного нарекания со стороны руководства. Так что у заведующей не нашлось веской причины отказать Елене Ивановне в трудоустройстве. А что слухи? Так мало ли про кого наговорят лишнего? Тетя Света, которая тоже была в курсе той некрасивой истории – все-таки вместе работали раньше, – предупреждала заведующую, что Елену Ивановну не нужно нанимать. Но заведующая не послушалась и приняла на работу новую воспитательницу.

Поначалу все складывалось просто идеально. Елена Ивановна развела бурную деятельность – ставила с детьми утренники, устраивала процедуры закаливания и профилактики плоскостопия. Родители были довольны – в садике даже появились дети больших начальников, что означало регулярную и столь ценную шефскую помощь. В нескольких группах сделали ремонт, закупили новые кровати, столы и стулья. Спустя некоторое время Елена Ивановна все-таки пришла к тете Свете и попыталась договориться. Но повариха выставила ее за дверь и велела не появляться на кухне. О чем и сообщила заведующей.

Шло время, и даже заведующая убедила себя в том, что слухи про Елену Ивановну, к счастью, оказались просто слухами. За руку воспитательницу никто не ловил. Тетя Света предоставляла отчет за каждый кусок хлеба. Проверки проходили без сучка и задоринки.

Если бы в тот день тетя Света не увидела меня на пятидневке, может, ничего бы и не вскрылось. А так получалось, что я во всем виновата. И из-за меня повариха открыла дверь кладовки, где Елена Ивановна оборудовала целый продуктовый и промтоварный склад. Воспитательница воровала понемногу, но регулярно, не брезгуя ничем. А уж какие мотивы ею двигали – другой вопрос.

Что случилось потом? Елена Ивановна написала заявление по собственному желанию. Тетя Света кричала на заведующую и требовала, чтобы воспитательницу уволили по статье. Но заведующая не хотела скандала и уж тем более проверок и разбирательств.

Что именно я вынесла из этой истории? Никогда не знаешь, какие отношения связывают людей. И невозможно предположить, какой именно поступок, сказанные или не произнесенные слова повлекут за собой последствия. Если бы тетя Света дружила с Еленой Ивановной, то виноватой во всем оказалась бы я. Или на склад в кладовке вовсе бы закрыли глаза. А если бы я не сбежала в тот день? Если бы повариха не зашла на пятидневку? Ведь на самом деле все случилось из-за того, что Елена Ивановна называла меня побирушкой и детдомовкой. Ведь если бы она меня не оскорбила, я бы и дальше молчала про ее воровство. А еще я поняла, что когда на одной стороне двое или трое, а на другой – один человек, то проиграет тот, кто один. И чем влиятельнее друг, тем лучше.

И вот что еще странно. После увольнения Елены Ивановны мне должно было стать спокойнее. Но мне не стало легче, ничуть. Я даже уснуть не могла.

Закрывая глаза, я представляла себе, что еще могла бы сделать с воспитательницей. Отчего-то месть не показалась мне сладкой. Мне хотелось еще. Чувства победы я не испытывала.

Про Елену Ивановну дети быстро забыли, у нас уже работала Зинаида Петровна, а я все еще жила прошлым днем – прокручивала в голове другие варианты мести воспитательнице. Мне казалось, она мало страдала. Слишком быстро для нее все закончилось. Я даже моментом не успела насладиться. Вот и тетя Света не понимала, почему я хожу смурная. А я страдала от того, что Зинаида Петровна ничего от нас не требовала и никак не проявляла своих чувств. Она никого не ругала и уж тем более не раздавала подзатыльники. Даже Стасик ее не раздражал, а уж он мог любую воспитательницу вывести из себя. Все потеряло смысл: ходить в детский сад, вставать по утрам, жить, в конце концов. Я привыкла к тому, что мне нужно что-то преодолевать и терпеть. Даже счастливое время на пятидневке я воспринимала как отдых перед военными действиями. Привыкла бороться и выживать. После ухода Елены Ивановны бороться стало не с кем. Враг был повержен, а новый не обнаруживался. Я чувствовала себя воином, который привык находиться на поле боя, а вернувшись домой, не мог жить в спокойной атмосфере и быстро умирал.

Даже самый главный стимул, заставлявший меня жить – найти еды и наесться досыта, – исчез. Зинаида Петровна разрешала брать добавку сколько хочешь. Так что даже мои побеги в сторожку к тете Розе потеряли всякий смысл. В любой момент я могла пойти на кухню к тете Свете – Зинаида Петровна меня всегда отпускала – и наесться там до отвала. И потом, я привыкла страдать и жалеть себя. Да, жалость к себе позволяла мне оставаться сильной и не отступать. И вдруг жалеть себя стало не за что. Надо же! Зинаида Петровна не готовила с нами выступления к праздникам, поэтому и битв за главную роль не случалось. Даже на занятиях, когда мы складывали яблоки или читали по слогам, Зинаида Петровна хвалила всех. Как бы ты ни прочел «мама мыла раму», «у Светы мячик», воспитательница всегда говорила: «Хорошо, молодец». Казалось, она все время находится в полудреме – делала все медленно, на вопросы отвечала не сразу. Говорила всегда ровно, даже голос не могла повысить. Она была скучной до одури. Ее хотелось растормошить, чтобы пришла в себя, а то она как моя мама по утрам. Будто так и не проснулась. Ходила, говорила, но все еще спала и плохо понимала, что происходит вокруг.