Маша Трауб - Лишние дети

– Бедная девочка, как из голодного края сбежала. Ну ладно, это скотина – жрет что ни дашь. Но ты-то из семьи, – в очередной раз причитала тетя Роза.

Мы с Филей отличались отменным аппетитом. И оба не толстели. Ни на грамм.

– В вас ничего не задерживается, – чуть не плакала тетя Роза, глядя на нас со щенком. Мы оба никак не могли наесться. Я даже похудела. И сильно.

– Это вы от нервов, бедные, – переживала тетя Роза, – настрадались.

Я и правда на здоровом и полноценном питании начала расти. Филя тоже уверенно рос. Мы оба оставались поджарыми, с торчащими костями, но вдруг стали высокими.

– Не в коня корм, – констатировала тетя Роза.

Мама удивлялась, почему я так быстро расту – опять все стало мало. Она расстраивалась, потому что мне вдруг потребовалось все новое – пальто, колготки, платья.

– Ну ты и дылда, – говорила мне мама. – В кого только пошла?

Я не знала в кого, но в группе, когда нас выстраивали по росту, я действительно стала выше многих девочек. И мне это, если честно, нравилось. Филя тоже рос как на дрожжах и из несчастного крошечного щенка превращался в достаточно большую собаку.

– Неужели ты мне лошадь подсунула? – смеялась тетя Роза.

Не знаю, что бы со мной сталось, если бы не «подъедалки» тети Светы. Повариха сама их так называла. Мне нравилось это слово, очень вкусное. Елена Ивановна не разрешала брать добавку. Я уже выяснила, что добавку можно – на пятидневке всегда разрешали. И как-то спросила у воспитательницы, почему нельзя добавку, если еда остается?

– Тут тебе не ресторан, – рявкнула Елена Ивановна. – Государство платит за вашу еду. И тебе положена одна порция. Понятно? Тебе вообще жрать надо меньше – вон, все дети как дети, а ты вечно ходишь клянчишь.

– Я не клянчу. Я просто спросила. Нам на пятидневке разрешали, вам что, жалко?

– Вот и иди на свою пятидневку. Тоже завели моду – ушли, пришли. А мне как с тобой работать?

– Я не виновата. Мама в командировки уезжала.

Не знаю, откуда я набралась смелости перечить Елене Ивановне. Но страх куда-то испарился. Наверное, полноценное питание отвечает не только за рост и развитие, но и за смелость. Я больше не голодала. И знала, что Елена Ивановна злая и жадная, а есть хорошие воспитательницы.

– Сначала рожают, а потом сдают – пусть их чужие тети воспитывают. Не матери, а кукушки, – процедила Елена Ивановна.

– Моя мама – не кукушка. А у вас внук умер. И вы в этом виноваты, – тихо сказала я.

– Ах ты дрянь!

Елена Ивановна, не сдержавшись, дала мне пощечину. Так сильно, что у меня в ушах зазвенело. Щеку жгло, будто на нее утюг раскаленный поставили.

Кое-как я досидела до вечера. Тихо и молча. Даже с места боялась двинуться. Елена Ивановна делала вид, что меня не существует, что я – пустое место. Но именно в тот вечер я поняла, что могу ей отомстить. Я увидела, как воспитательница собирает яблоки и хлеб в пакет и уносит в подсобку. Точно так же она собрала в отдельную кастрюлю оставшуюся после ужина мясную запеканку и тоже унесла в подсобку.

Когда я ждала маму вечером, то, как всегда, зашла к тете Розе. Филя бросился навстречу и облизал мне лицо. Я, не сдержавшись, расплакалась.

– Ты чего плачешь? – спросила тетя Роза.

– Меня Елена Ивановна ударила, – призналась я.

– Опять подзатыльники раздает?

– Нет, она меня по лицу ударила.

– Ох ты ж боже мой! За что же? – ахнула тетя Роза.

Я промолчала.

– Тетя Роза, а ту еду, которую мы с Филей едим, ну ту, которую для нас тетя Света приносит, – она ее ворует?

– О господи, да что ж ты такое говоришь? Как же можно? Света лишний кусок хлеба себе не возьмет! Да еще свое отдаст, лишь бы вас накормить! Какое воровство? Это или на помойку, или нам доедать. Уже все списано. Отходы называется. Но рука ж не поднимается еду выбрасывать. Вот Света меня подкармливает и тебя с Филей заодно. Что-то на пятидневку отдает, или многодетным семьям, или бедным относит. Как ты могла такое подумать-то?

– Елена Ивановна тоже еду забирает. Если кого-то нет, она порцию себе оставляет. Яблоки сегодня целый пакет забрала. Это ведь наши яблоки, да? Нам положены? Она никогда добавку не дает. Это воровство? Да?

– Воровство. Так ты ей это сказала? – ахнула тетя Роза. – И поэтому она тебя ударила?

– Нет. Она мою маму обозвала кукушкой, а я сказала, что из-за Елены Ивановны внук умер.

– Ох ты ж боже мой!

– Что мне делать?

– Маме скажи. Обязательно скажи, что тебя воспитательница ударила.

– А вы скажете тете Свете, что Елена Ивановна еду ворует?

– Ох, не знаю. Мое дело двадцатое. Я ж просто сторожиха. Да и не видела я, так, чтобы своими глазами.

– Вы – сторожиха, а я – ребенок. Значит, нам не поверят?

– Правильно думаешь. Не поверят. Мы же кто? Никто. Ну ничего, потерпи. На следующий год в школу пойдешь, там все по-другому.

– Там не воруют? И детей не обижают?

– Ну что ты заладила? Везде воруют. Жизнь такая – все несут как могут. Продуктов-то в магазинах сама видела – с гулькин шиш. Всегда так было и будет. Кто по мелочам, а кто и по-крупному таскает. Лучше забудь. Не обращай внимания. А есть захочешь, так я тебя накормлю всегда. Ты вон на человека стала похожа. Заглядение, а не девочка. Хоть расти начала, а то все маленькая да маленькая.

– Мама сердится, что я выросла. Мне одежда новая нужна. Все мало.

– Бедные дети, бедные дети! После войны, да, тяжело было. Все голодали. Я помню. Но то ж война. А сейчас? За что сейчас-то дите страдать должно? Ладно, пойду дорожки подмету.

Тетя Роза вышла. Она всегда шла подметать или чистить снег, если была взволнована или не хотела отвечать на мои вопросы. Филя побежал следом за своей хозяйкой.

За мной наконец пришла мама.

– Ну, как дела? – спросила она, хотя ей было совершенно неинтересно, как у меня дела.

Обычно я отвечала: «нормально», но тут, видимо, у меня совсем с головой стало плохо, и я призналась:

– Меня Елена Ивановна сегодня ударила. По щеке.

– Значит, за дело, – ответила мама, – надо себя хорошо вести.

Кажется, она меня даже не слышала.

Еще несколько дней я наблюдала за Еленой Ивановной. Стасик все еще болел, а остальные дети ко мне приближаться опасались. Воспитательница так и вовсе в упор не замечала. Даже не заплетала после дневного сна. Но я была только рада – на пятидневке научилась заплетать волосы сама. Меня Валентина Павловна научила – оказалось, это совсем не сложно. Правда, моего умения никто не заметил. А я стала подмечать многое. Елена Ивановна не только воровала наши яблоки, целыми тарелками, но и печенье, положенное нам на полдник. Яблоками и печеньем она делилась с нянечкой тетей Катей, но отсыпала той совсем немного. Я удивлялась – неужели она сама все съедает? Зачем ей столько? Как она не лопнет? Для кого ей столько печенья и яблок?