Александр Вин - Жена странного человека

– Печенья не хотите?

Маме никто не ответил.

С настойчивостью папа повторил свой вопрос.

Дети переглянулись и, пряча от папы смущённые взгляды, заспешили по домам.

– Пантелеймон, я хочу с тобой поговорить.

В сумраке вечерней комнаты говорили все, папе так и не удалось до конца стать единственным беспощадным судьёй.

Были непременные слёзы Пантелеймона и волнение мамы, когда сын признался, что контрольная у него почему-то не получилась и что из-за этой математической неприятности он может и не стать по итогам четверти полным отличником.

Пантелеймон искренне рыдал.

– У-учительница сказала, что я был несерьёзен, что она нед-довольна моим повед-дением…

– Но ведь что-то ещё исправить возможно?

Несмотря на обиду обмана, папа всё равно старался размышлять практически.

– Ты можешь узнать, допустим, подробные условия у своего учителя, у директора гимназии, наконец? Можно ли тебе что-то пересдать, какой-либо дополнительный тест переписать, что-то иное?

– Х-хо-рошо, я узнаю…

А в начале ночи папа взволнованно продолжал ходить по гостиной.

– Вот, вот… Я знал! Знал, что этим дело кончится! Сначала – неуважение, потом обман! Я же тебя, Катерина, предупреждал! С твоим потаканьем, сюсюканьем, с неоправданным либерализмом… Мальчишка портится на глазах!

Руки, засунутые в карманы брюк, расстёгнутый ворот – таким мама не видела своего мужа никогда.

– Он же будущий мужчина, пойми ты наконец-то! Он же взрослеет! Он же у нас умница! А ты… Ты до сих пор косточки из отварной рыбы у него в тарелке выбираешь, рубашку в школьные брюки на нём, как на манекене, считаешь возможным заправлять! А он… Он, как истукан, стоит… Ещё и улыбается! Шоколадки кто ему на ночь под подушку засовывает?! Парню ведь уже десять лет! Нет уж, Катерина, так дальше жить невозможно!

– Почти десять.

Папа изумился привычному упрямству в такой ответственный момент, и полному невниманию к своим серьёзным словам.

– Через неделю будет десять! Катерина, я требую…! Никаких подарков ему, пока он самостоятельно не выправит ситуацию! Никаких денег! Это мои условия – ты ведь меня знаешь!

Буйство папы смущало, конечно, давно уже уверенную только в себе маму, она, хоть и понимала, что это лишь временный шторм, никакой не ураган, жертв и трагедий даже сейчас не предвидится, но что-то такое неуловимое было в ситуации, что мама именно в эти минуты задумалась.

Пантелеймон же продолжал всхлипывать в темноте спальни.

Без скрипа, осторожно, мама притворила за собой дверь.

– Ты не спишь, сынок?

– Нет, мамочка…

Они ещё немного поговорили о дневном, мама тоже незаметно вытерла со своих глаз несколько слезинок.

– Мамочка, я обязательно объясню учителю, что поступил неправильно. Я попрошу у него прощения, он же знает, что я учусь хорошо, он разрешит мне переписать контрольную… Я же всегда был в нашем классе отличником… И в этой четверти буду, обязательно. И куплю себе на день рождения Будду…

После того, как мама так же тихо и осторожно ушла, Пантелеймон спокойно задремал и никак не мог слышать, как над ним склонился папа.

– Всё ты сможешь сделать, сын, всё получится… Только помни, что каждый твой поступок может быть воробьиным делом, а может стать подвигом.

Утреннее солнце пронзало лёгкие шторы и всем было весело.

Мама приготовила на завтрак блинчики.

Папа с удовольствием скушал немного блинчиков со сметаной, потом потребовал себе ещё и клубничного варенья, Пантелеймон аккуратно брал ложечкой мёд и хохотал над папиными шутками.

– Папа, это такая чудесная статуэтка! Из тёмного дерева, совсем крохотная, Будда лежит на боку и думает! Самый настоящий талисман, правда, правда, как в книге!

– Где ты его раскопал-то, такого удивительного?

– Я же говорю – на старом рынке! Где монеты ещё продаются, подсвечники…

С увлечением Пантелеймон запивал блинчики вкусным фруктовым чаем.

– А где? В каких рядах?

– Ну, там ещё шлем на прилавке…

– Какой, пожарный?

– Н-нет, водолазный…

– А рыцарских доспехов ты там, случаем, не видел?

– Каких, с забралом? Нет, ты что!

От плиты к увлечённым разговором мужчинам подошла мама.

– Ладно, забрало-отдавало, давай быстрей допивай чай, а то и на самом деле в гимназию опоздаешь.

Папа тщательно вытер руки салфеткой, и положил вскочившему из-за стола сыну ладонь на плечо.

– Ты помнишь – каждый имеет то, что заслуживает, и отвечает за свои поступки…?

– Помню, помню! Пока, я побежал!

В прихожей, куда мама подошла, чтобы привычно проводить Пантелеймона, он заговорщически оглянулся.

– Мамочка, может я сегодня Будду куплю, а? А то, пока мне контрольную разрешат переделать, кто-нибудь его ещё купит?!

Мама нагнулась, поправила на ботинке сына выбившийся шнурок.

– Нет, извини, денег я тебе сейчас не дам. Мы же ведь так договаривались? И папа, думаю, будет против… Ты побыстрей исправляй оценку – и сразу же бегом за подарком, ладно?

– Хорошо, мамочка.

Со вздохом Пантелеймон закрыл за собой тяжёлую входную дверь.

Следующий вечер прошёл в ожидании.

Как и рассчитывали, добрый и понимающий учитель разрешил Пантелеймону ещё раз участвовать в написании итоговой контрольной работы, вместе с другим классом, в виде исключения. Процедура состоялась, и папа, и мама, и сын ждали результатов.

– …А помнишь, как вы с гостями ловили попугая, когда тебе пять лет исполнилось? Кто громче всех кричал тогда, что нужно обязательно насыпать попугаю соль под хвост, чтобы он потерял бдительность, и вы с мальчишками смогли бы птицу схватить? Сейчас-то хоть понимаешь, как даже грамотный человек может ошибаться?!

– Но ведь мы тогда об этом в познавательной книжке прочитали!

Папа смешно сверкнул стёклышками очков и фыркнул.

– Ага, ты ещё предложил маме на халат прикрепить сто новых булавок – и беглый попугай должен был, по твоему мнению, обязательно заинтересоваться их нестерпимым блеском!

Не выдержала и мама, улыбнувшись за своим сложным вязаньем.

Пантелеймон расставлял по ковру красивых оловянных солдатиков, папа дочитывал газету.

– Мы сегодня в гимназии на перемене бегали по коридору, а дежурили там старшеклассники. Я засомневался, проскочим или не проскочим мимо них, отговаривал даже друзей…

– Ну, и как?

Не отвлекаясь от своего войска, Пантелеймон вздохнул.

– Не проскакали… Мама!

– Что, сынок?

– А ты знаешь, как нас скверно самообслуживают в нашей столовой? Просто ужас! Младшим почти никогда компота не хватает! А ещё, мамочка…

Стараясь быть незаметным, Пантелеймон немного поднялся с коленок и, склонившись под папиной развёрнутой газетой, придвинулся к тёплому маминому креслу.