Алиса Ганиева - Жених и невеста

– Нет.

– Ну, это ты как адвокат говоришь. А если честно?

– Там всё слишком сложно, в это дело нужно вникать. Единственное, что могу сказать: защита будет тяжёлой, потому что настоящие заказчики сидят наверху.

– Ну у нас, как всегда, с больной головы на здоровую. Кто выше, пусть тот и расхлёбывает, да? Так же и с Халилбеком. Пришили человеку всё что можно. А мы с ним, между прочим, дружили практически. Он, я, Борисов Иван Петрович… Вот пару лет назад сели втроём на моторную лодку и почесали в открытое море восьмой цех смотреть.

Марат вспомнил: облезший от времени восьмой цех оборонного завода высился каменной уткой в трёх километрах от берега, прямо в море, стоя на гигантском, наполненном водой железобетонном ящике. Из самого чрева этого цеха в глубины Каспия когда-то запускались торпеды для испытаний. А во время штормов рабочие взлетали на тяжёлых лифтах и хоронились в гостиничных комнатах.

Смотровая вышка чудо-цеха, засиженная сейчас крикливыми бакланами, смахивала издали на торчащий утиный клюв, и Марату в детстве, с берега, казалась, что утка вот-вот нагнётся и клюнет сливающийся с небом горизонт. Цех был заброшен после Отечественной войны, но Шахов утверждал, что в тамошней столовой и в библиотеке ещё недавно можно было видеть лакированный паркет и даже остатки мебели.

Меж тем краем уха Марат улавливал, как мать пытается разговорить жену Шахова и сидящую сурово и прямо Сабрину. Речь, судя по долетающим отрывкам, шла о поминках дяди Шахова. Мать жужжала:

– Ну что обычно соболезнующим гостям раздают? Сахар и полотенца, да? Сахар по три килограмма и полотенца. Но ведь когда горе случается, можно и не найти по хорошей оптовой цене. Я себе заранее закупила.

– Ну что ты, Хадижа!

– А что? Никто не знает, когда мы умрём. Может, сегодня. Может, завтра. А Асельдер, он же в хозяйстве бестолковый, купит не то, распорядиться не сумеет, опозорится на весь род. Вон сын у него был на стороне, что тут скрывать, все знают. Хороший мальчик, Адик, жил по соседству. Шёл вечером по дороге, и тут навстречу наш супермен – Халилбек на джипе. Сбил насмерть.

– Какой ужас, какой ужас… – заладила жена Шахова.

– Да, сбил. А дом его менту достался. Жена Адика втихую продала одному наглому менту, буквально из-под полы. И – юрк на кутан. С детьми обоими. Асельдер всё это глазами своими карими прохлопал. Так что я и носков мужских накупила два мешка на случай чего, чтобы на моих похоронах раздали. И полотенца, три в комплекте. Ну, знаете, одно – для лица, другое – для рук и третье – для этого места.

Мать коротко кивнула себе на низ живота. Сабрина покраснела и отвернулась с брезгливостью.

– А что, вы могли претендовать на дом этого сбитого мальчика? – чопорно полюбопытствовала жена Шахова.

– Что ты, этот полковник из шестого отдела там сразу ремонт затеял, так что мы об этом доме уже забыли.

Шахов, с набитом ртом перечислявший Марату свои почётные звания, услышал последнюю фразу Маратовой матери и оживился.

– Слушайте, а это не тот ли самый полковник из вашего посёлка, который к шахидке в окно залез?

– К какой ещё шахидке, папа? Просто к женщине в никабе, – поправила Сабрина.

– Просто женщин в никабе у нас не бывает, – ударил кулаком по столу Шахов, – они все – будущие террористки. Тем более эта. Чёрная вдова. У неё уже двух мужей в лесах уничтожили.

– Подождите, полковник залез к чёрной вдове в окно? Зачем? – оторвался Марат от тарелки.

– Ну, это ещё неизвестно, полез или нет, это всё наши болтуны раздувают.

– Полез, папа, ты знаешь, – снова вклинилась Сабрина. – Вытащил её на допрос, она с детьми была и с подругами… Вытащил, повёз в свой отдел и там…

Сабрина неожиданно прервалась.

– Речь идёт об изнасиловании, – докончила за неё жена Шахова.

– Ой, ой, ой, – завертелся на стуле Шахов, – нашлись тоже, правозащитницы. Да это ещё доказать надо, насиловал или нет. И даже если насиловал, может, она сама его склонила, чтобы скандал раздуть. Эти лесные вдовы хуже уличных женщин, на всех набрасываются.

– Папа! – сдвинула брови Сабрина.

– А что? Все только и знают, что ныть про беспредел полиции. А то, что мальчики из полиции героически погибают, защищая нас от бандиток в никабах? Бородатые только строят из себя мирных мусульман, овечками прикидываются, а сами!.. Что они умеют? Только болтаться вокруг мечетей и на государство жаловаться: «Тагут [16], Тагут, Тагут».

– А если есть причины? – не успокаивалась Сабрина.

– Причины они всегда из пальца высосут. Их, видите ли, похищают. Их, видите ли, избивают. Гранаты им подкидывают. Без вины пытают. И всё совершенно на ровном месте. Всего лишь за соблюдение шариата. Не смешите меня, пожалуйста.

– Вот вы вроде бы адвокат, – вдруг повернулась Сабрина к Марату, – а почему сидите в Москве и решаете всякие громкие дела ради денег вместо того, чтобы здесь, у себя в посёлке, защищать ущемлённые права прихожан?

– Прихожан?

– Полицейские то и дело избивают людей, которые ходят в оппозиционные мечети. Это по всей округе. Но у вас в посёлке – слишком часто.

– Мечеть «за железкой» – ваххабитская, – робко отбился Марат, не готовый к такой атаке.

– Что значит «ваххабитская»? Это словечко из новостей. Сразу видно, в Москве живёте. Они не ваххабиты, они ищут истину. А настоящие бандиты – в министерствах. Хорошо, хоть одного посадили. Надеюсь, этого Халилбека никогда не выпустят!

– Сабрина, – одёрнула дочь жена Шахова.

– Между прочим, Халилбек как раз помогал твоим ищущим истину, даже денег на мечеть дал, – съязвил Марат.

– Вёл двойную игру, и нашим и вашим. Слишком хитрый, – не смутилась Сабрина.

– Что ты такое тут несёшь, букашка? – как будто только сейчас очнулся Шахов.

– Ну, дети часто заблуждаются, – затараторила мать Марата, видно, пытаясь рассеять витающий в воздухе порох. – Насчёт Халилбека абсолютно согласна, тот ещё лис. Построил в посёлке игровые лохотроны, представляете? И Асельдеру, он с ним общался когда-то, не дал продать очень выгодные ценные бумаги. Другие разжились, а мы на бобах.

– Мама! – начал вскипать Марат. – Халилбека в серийных убийствах обвиняют, в масштабной коррупции, а ты снова об этих акциях и казино!

Шахов вскочил со стула и размашисто заходил.

– Вот растил, растил дочку, ни в чём не отказывал, а теперь она мне заявляет, что эти дуры в никабах – правы, а её отец, у которого тридцать медалей, причём не купленных, а самых настоящих, – не прав!

– Не нервничай так, садись, сейчас чаю с пирогом выпьем, – подала спокойный голос жена Шахова.

– Не перебивай, – фыркнул Шахов. – Вот скажи, Сабрина, кто в этой истории поставит точку?

– Надеюсь, справедливость, – с достоинством ответила та.