Елена Вернер - Купальская ночь

Она отделалась от Настены спустя каких-то двадцать минут, клятвенно пообещав, что зайдет в гости в ближайшее время, но не говоря, когда. Такое обычное для взрослого человека умение выкручиваться, прятаться за обтекаемыми фразами, не говорить ни «да», ни «нет» – Катерина уже и забыла, как когда-то в юности считала это лицемерием.

И только на улице, в тени старого, в три обхвата, дуба она задрожала. Настена, Маркел. Они не оставят ее в покое. С ними придется говорить, смотреть в глаза, читать в их глазах жалость, или любопытство. Знать, что они помнят, а значит, вспоминать самой. Настена растрезвонит всем знакомым. И она не будет стеснятся в выражениях: «Катя Ветлигина вернулась. Ну как какая! Та, с Береговой! Помните ту жуткую историю…» И вспомнят все, а кто не знал, тому расскажут. Черт, как же глупо было делать вид, что в Пряслене ей удастся справиться с прошлым. Плохая, плохая идея пойти на почту. Раскрыть себя Настене. Приехать в Пряслень.

Терзаясь запоздалым раскаянием, она и сама не заметила, как добрела до церкви. Безвкусный новодел на месте старой часовенки, которая нравилась Катерине куда больше, а за ним кладбище. Поколебавшись всего мгновение, Катерина вступила на кладбищенскую землю. И если раньше она умела совладать с нападками совести, то теперь совесть собралась прогрызть ее до дыр.

Могилу бабушки Тоси и дедушки Димы, одну на двоих, она нашла почти сразу. Давно не крашеная оградка, заросший вьюнком и клевером квадрат участка, памятник из черного камня и скамеечка, вросшая в землю. Катерина вспомнила, как когда-то бабушка чуть не каждые выходные ходила сюда, то прополоть сорняки, то полить посаженные бархатцы. А вот ее непутевая внучка ни разу не приехала за все эти годы. Катерина несмело взглянула на фотографии и с облегчением увидела, что бабушка с дедушкой на нее не в обиде. Пообещав им, что скоро вернется и наведет тут порядок, она отправилась дальше.

Вторую могилу она искала очень долго. Сначала полагаясь на память, потом, отчаявшись, просто блуждая по проходам. Немногочисленные посетители кладбища взглядывали на нее недоуменно, искоса, но тут же возвращались к своим горестям. А она все ходила и ходила, и так и не нашла.

Она не могла поверить, что не может ее найти – могилу, в которой нашел последний приют очень дорогой ей человек. И все ходила, ходила и всматривалась. И только совсем сбившись с ног, пристыженная, Катерина решилась уйти. Выяснить номер участка и вернуться позднее.

Оля встретила ее с неловкой улыбкой.

– А у меня мальчишки приехали! – растерянно сообщила она, пока Катя скидывала обувь в коридоре. – А я-то и не ждала их… Думала, они на следующие выходные будут.

В кухне за обе щеки уплетали борщ Олины сыновья, Сережа и Ваня. При виде Катерины они почему-то смутились и сильнее склонились над тарелками. Ольга налила борща и Кате, и придвинула ей миску с перекрученным на мясорубке салом с чесноком:

– Ешь-ешь, вкусно. А за фигуру не бойся, на свежем воздухе все сгорит.

После чая, пользуясь тем, что Оля суетится вокруг сыновей, Катерина шепнула, что пойдет ночевать к себе. Дубко попыталась ее отговорить, но Катерина настояла на своем, сославшись на необходимость поработать.

Теперь, после встречи на почте, Катя боялась не столько своего вчерашнего призрака, сколько возможного визита Настены. То и дело ей мерещились шаги на крыльце и стук калитки, хотя калитка-то как раз и не открывалась из-за растущего рядом деревца. Но постепенно, погруженная в привычную работу, освещенная в темной комнате только голубоватым светом ноутбука, она совершенно успокоилась. И даже ночь в спальном мешке прошла на удивление комфортно. Видимо, пригодилась приобретенная с возрастом и больной спиной привычка спать на твердом.

Катерина проснулась, когда еще только светало, и серый свет перистого неба обещал пасмурный день. Немилосердно вопили петухи. Судя по мычанию и воплям, перемежающимся крепким матом, пастух гнал по улице стадо. Катерина немного продрогла и встала, чтобы найти в сумке что-нибудь из теплых вещей.

В этот момент в комнату вошла девушка. Все та же. Катя. То ли призрак, то ли мираж.

Катерина совсем не испугалась. Только с огорчением подумала, что все-таки сошла с ума – а как не хотелось…

Девушка повернулась к Катерине, и она увидела собственные глаза, как в зеркале. Только выражение в них было серьезное:

– Вспоминай.

Катерина не ожидала, что гостья станет говорить. Кровь забилась в висках, и в рассветном холоде ей стало душно.

– Вспоминай, – девушка просила, но взгляд ее оставался строгим.

Катерина зажмурилась, закрыла руками уши, затрясла головой. Она хотела вытряхнуть из себя это слово, как камушек из ботинка, но оно все гремело, гулко и дробно.

Очнувшись, она снова была одна.

Миг Катя плыла на грани сна и яви, и даже успела улыбнуться от ощущения, что накануне произошло что-то очень хорошее. А дальше – бум! Она села на постели, в ужасе схватившись руками за голову. Костя! Ведь он не спросил, когда они встретятся в следующий раз! И она не знает, где он живет – ночной рейд по огородам не в счет, ей ни за что не найти дорогу назад. И телефона нет, чтобы позвонить – ни у нее, ни у него, наверное. В поселке вообще с телефонами туго.

Дрема спадала, и Катино дыхание постепенно выравнивалось. Она уговаривала себя, что паника ее совсем городская: поселок-то не то, что столица, все на виду, они в любом случае встретятся, не сегодня, так завтра. «Сегодня! Сегодня!» – жужжало все внутри. Катя вздохнула. Пора было приходить в себя. Тем более что ночью не произошло ничего из ряда вон выходящего, просто она прогулялась с новым знакомым. И все.

Нестерпимо хотелось пить, во рту и в горле словно потерли наждаком. Непривычная к такому ощущению, она и не поняла, что виной всему вчерашний самогон.

За задернутыми шторами окно все еще было открыто. Ночью оттуда текла в дом спасительная прохлада, сейчас же валил жар, как от чайника. Катя хотела было запереть раму и ставни, уже шагнула в их сторону, но тут ее внимание, еще сонное и изменчивое, привлек сарафан, небрежно кинутый на спинку стула. Стягивала она его в полусне, а сейчас первое, что бросилось в глаза – зеленое пятно от травы на подоле. Катя взяла сарафан в руки и застонала. Кроме травяной кляксы были еще серо-земельные полосы. Еще бы, она ведь всю ночь таскалась по каким-то задворкам, а потом сидела на берегу реки, облаченная в тончайшую белоснежную ткань, которой там было совершенно не место.

Катя встрепенулась, прижала сарафан к груди и бестолково заметалась по комнате. Втиснулась в шорты и рванула прочь из дома, к колонке за водой, к сараю за корытом и стиральным порошком. Алена была в саду, она издалека махнула дочери рукой, но не подошла. А Катя принялась стирать. В корыто кроме порошка она плеснула и «Белизны», немного, но в нос ударил едкий запах хлора. Пальцы стали скользкими, а кожа на них сморщилась.