Александр Смоленский - Укрепрайон «Рублевка»

На этом, как уже было сказано, «стратегическом» участке Чигорин выставил специальный пост из особо доверенных девиц, не склонных к употреблению алкоголя. Кроме того, узнав об открытой Демидовым лазейке к Волынскому лесу, он быстро сообразил, что можно заняться контрабандой и периодически направлять на Большую землю парочку шустрых подопечных за дефицитным товаром. Любовь к черной икре, балыку и дорогим коньякам как символ прошлой жизни настолько зримо являлась Чигорину во сне или наяву, что думать о другом он просто не мог. Но, увы, красивая идея была загублена в управе на корню, несмотря на то, что лично старосте Чигорин сулил с каждой ходки пару-тройку бутылок виски Jemeson 18или 21-летней выдержки.

Удивительно, но факт: даже в чигоринских грезах о прекрасном «контрабандистки» ни разу его не подводили. И непременно возвращались к месту дислокации, старательно выполнив задания руководства. Такую преданность бывших проституток Чигорин объяснял исключительно своим личным мужским обаянием. Но самое главное, что с неисправимым бабником и кутилой стали происходить некие внутренние, по-своему удивительные метаморфозы. Ежедневно общаясь со своим женским контингентом, Чигорин вдруг искренне зауважал представителей слабого пола и практически полностью переменил отношение к жене и детям, стал больше уделять времени членам семьи.

Во всем Успенском земстве только Марина Танкер была несколько разочарована жизнью, ибо количество ее постоянных клиентов сократилось почти вдвое, что с другой стороны, безусловно, свидетельствовало об укреплении духовного и физического здоровья местного люда. Этой трогающей обоих специалистов теме она иногда посвящала встречи с доктором Табачниковым.

Семе Фомарю пока, как говорится, было ни жарко ни холодно, Он по-прежнему большую часть времени нежился на диване. Работа его не особо волновала. Хотя как сказать. Тихой сапой он, например, основательно «присосался» к левому бизнесу Львова, который поставлял из своих складов, случайно оказавшихся на Рублевке, продовольственные товары с просроченными сроками реализации. Фомарь охотно торговал ими в своих полупустых бутиках, поставив командовать этим направлением Анюту Тихую, которая так и квартировала в его доме в творческом застое. Правда, при этом Сема предварительно потребовал от нее самолично, дабы случайно не прознали в управе, сдирать с упаковок старые этикетки. Анюта про себя материлась, так как у писательницы постоянно ломались ногти – предмет ее особой гордости и заботы в прошлой жизни.

Непонятно почему, но в какой-то момент активного ничегонеделания на диване Фомаря словно поразила молния. Этому предшествовало нудное перечитывание многотиражки, чья передовая статья восставала против закона о новом порядке управления недвижимостью.

– Таки я знаю, как они достанут меня, – неожиданно сообразил он. – Ты помнишь, как четыре года назад на наши магазины наехали таможенники?! – крикнул он через полуприкрытую дверь своей содержанке.

– Отстань. Я крашу ногти, – раздраженно отозвалась она.

– Подойди сюда, дура, а то на улицу отправишься ночевать. Или к своему писателю. Думаешь, я не догадываюсь, что он тебя между писанием гениальных строчек помаленьку дрючит? А вот жить к себе не зовет. Видно, больно жадный.

«Не жадней тебя», – вновь ругнулась про себя Анюта. Но тем не менее появилась перед доставшим ее до печенки любовником.

– Тогда, помнишь, ими командовала одна «баба с яйцами» – Щукина, что ли? Генеральша, между прочим.

– Какие яйца, какая щука? – тупо уставилась на Семочку писательница. – Может, ты опять прихворнул, дорогой? Бредишь? Я же только зимой с тобой сошлась…

Поняв, что этой тихоне в его прошлой жизни быть не могло по определению, он досадливо махнул рукой, мол, можешь идти.

Дело между тем было серьезное: его с напарником заловили на деле – они беззастенчиво занижали стоимость ввозимого «люкса». Как быстро подсчитали «щукинцы», его компания нанесла государству ущерб в сотни миллионов баксов. Тогда они вовремя подсуетились, и дело в прокуратуре закрыли. Но теперь-то эта Щука, которой тогда наступили на хвост, трудится на благодатной ниве московской прокуратуры и наверняка сделает все, чтоб оторвать ему с напарником яйца.

Так и отрывать уже нечего, сказала бы Анюта. Но она была занята – приводила в порядок ногти. Фомарь как в воду глядел. Его опасения обретали реальность.

Когда генерал Григорьев добрался до головного офиса компании торгового олигарха, там вовсю орудовали вооруженные люди в черном. Какой-то полный мужчина лежал на полу в кабинете директора, вдоль и поперек «отутюженный» резиновыми дубинками. На его холеных руках поблескивали наручники.

– Кто таков? – спросил координатор.

– Уже никто, – прошептал испуганный и униженный торгаш. – Прикажите подать попить.

– Виски? Коньяк? Водку?

– Можно все вместе. В одном флаконе, – нашел в себе силы пошутить толстячок, все еще не шевелясь, как свернутый ковер.

– Налейте ему. Пошарьте по кабинетам, здесь наверняка такая смесь найдется. Посадите господина на стул и снимите наручники. Он же не подследственный…

– Как сказать, как сказать, – раздался откуда-то женский голос.

Оглянувшись, Григорьев увидел у окна даму в прокурорской форме, которая потягивала кофе.

– Наталья Щукина, – представилась она.

– А вы-то что здесь делаете, мадам? – не скрывая удивления, спросил координатор. – Простите, великодушно, но здесь командую я.

Подняв голову, младший партнер Фомаря, Славин, внимательно посмотрел на прокуроршу.

– Я в курсе, чем здесь занимаются ваши люди. Их интересует прежде всего данная компания. Меня же – этот человек. Жаль, что здесь отсутствует его напарник. Тогда был бы комплект. Они у меня на крючке по давнему делу.

Ее надменно-жестокое выражение лица оставалось невозмутимым.

– Помните, господин Славин, три года назад я говорила вам и господину Фомарю, что мы еще встретимся? – с иезуитской интонацией в голосе произнесла Щукина. – Сейчас мы для начала все у вас конфискуем и вместе поедем… Вы уже догадались куда?

– Не имеете права, – попытался возразить Славин. – Мне сам генпрокурор говорил, что ваше ведомство не имеет к нам претензий.

– Имеем, имеем право. Это вам говорил прежний генеральный. А вот у меня санкция нового. – Щукина показала бланк с логотипом Генпрокуратуры сначала генералу, а затем и Славину.

– Но ведь дело давно закрыто… – закашлялся он.

– Было закрыто при помощи ваших грязных денег, а теперь снова открыто с помощью… Впрочем, это неважно.

– Вы понимаете, что творите? Это же беззаконие… – вновь попытался трепыхнуться Славин.