Дориан Этвуд - Хозяин леса

– Отец, ты ведь любишь меня? Любишь, как маму? – Тихо спросила девочка, уткнувшись в шею отцу.

– Я люблю тебя, Анна, не меньше твоей мамы. Ты всегда будешь моим главным сокровищем, – так же тихо ответил ей Генрих, чуть улыбнувшись. Крепче прижав дочь к себе, он погладил её чудесные волосы дрожащей рукой. – Теперь всё будет хорошо.

– Ты скоро уйдёшь, отец. И забудешь обо мне. Как всегда.

– Может быть, я не уйду, Анна, – в его голосе проскользнули нотки сомнения. Неужели и дочь обо всём узнала? – Почему ты решила, что я должен уйти?

– Случайно услышала, как кто-то из стражников говорил про Большой Подход .

– Большой поход , дочка. – Он осторожно поставил её на пол, выпрямился, внимательно посмотрел на неё. – Да, ты права, Серафим предложил мне отправиться на восток или юг.

Её руки вцепились в подол королевской мантии, пальцы крепко сжали ткань.

– Не уходи, папа, пожалуйста! Зачем тебе юг? Разве плохо здесь? Что там, на юге или востоке, лучше, чем у нас?

Он коснулся большой ладонью её маленькой, как у покойной королевы, и погладил, смотря на девочку.

– Не бойся, дитя моё, я не отправляюсь на войну. Только хочу узнать, может, там есть что-то, что поможет в борьбе с голодом. Тяжело сейчас в королевстве, милая, люди умирают, еды нет. До соседей много месяцев пути, помощи прийти неоткуда. Я больше не могу ждать.

– Но путь проходит через горы… и лес.

– Ещё недавно ты говорила, что там нет ничего ужасного, Анна.

Она вдруг побледнела, губы её стали серыми, бескровными, а глаза расширились от ужасного воспоминания. Девочка потрясла головой, отгоняя страшный образ обратно в глубины памяти.

– Теперь я не уверена… Отец, пожалуйста, просто придумай другой путь. Серафим умный, он тебе подскажет. Но не через лес, отец, там… волки. Страшные, злобные, голодные. – Глаза лесного Чудовища вспыхнули перед ней из глубин уродливого белого черепа. Анна зажмурилась, закрыла лицо руками, пытаясь избавиться от образа.

– Что с тобой, дитя моё? – Он крепко сжал её руку, отняв от лица, наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Давай сегодня не пойдём никуда? Я устала и хочу в постель… Пожалуйста, отец, мне очень нехорошо.

И король Генрих согласно кивнул, поцеловав дочь в горячий лоб.

Спала она плохо. Кошмары один за другим преследовали её неокрепший детский разум, врывались в мечтания и уничтожали сны. Глаза, страшные и пронзительные, следили за ней в этих кошмарах, заставляя сжиматься под жёлтым сверкающим взором. Чужие глаза, жадные глаза, голодные глаза. Глаза монстра, глаза хищника. Они лишали воли и сдавливали сердце, внушая безотчётный страх жертвы.

В самых тёмных закоулках души, о которых даже она сама не подозревала, уже вились вихри липкого судорожного страха. Он ползал среди тьмы и, сливаясь с чудовищным взглядом, оборачивался для неё бесконечным коридором отчаяния. И не было спасения от этого; точно проклятием сковал ледяной мучительный взор.

Анна проснулась в холодном поту. Тонкая струйка стекла по виску, пробежала по щеке и неслышно упала на ночную рубаху. Принцесса дрожала от ужаса, смотря на открытую дверь в её покои.

В тишине слышен был лишь тихий писк мыши, поселившейся где-то за старым гардеробом, и шум ветра, гоняющего лениво падающий снег. Начиналась буря.

Принцесса натянула одеяло на себя, прячась, но боязливо выглядывая над его краем, и едва слышно прошептала:

– Отец?

Порыв ветра вдруг яростно бросил в окно россыпь снежинок, заставив девочку вздрогнуть от неожиданности. Она резко повернулась, ожидая увидеть уродливую гримасу лесного чудовища, и уже приготовилась ощутить его цепкие ледяные пальцы на своём горле, но ничего не произошло. Набирающая силу вьюга уныло подвывала за стеклом, снег метался среди шпилей небольших башен, но в остальном всё было нормально. Анне лишь на миг привиделся тёмный силуэт среди деревьев где-то вдалеке и, будто бы мелькнув белой головой-черепом, тут же исчез.

Она ощущала себя неуютно, будто находилась сейчас не в своих покоях, а там, в чёрном холодном лесу, промёрзшем от тоски и бури. Тело снова пробила дрожь, и девочка повернулась, чтобы лечь и забыться сном.

В тишине комнаты раздались шаги.

Поначалу ей подумалось, что это лишь видение, очередная страшная грёза, девочка надеялась, что просто уснула, случайно закрыла глаза и провалилась в забытье. Но шаги стали ближе, будто некто проскользнул в её комнату и искал её. На сапогах зазвенели тяжёлые пряжки, он подошёл, и Анна испуганно вскрикнула. Чужая крепкая рука мягко поймала её за запястье и голос, заставивший её удивиться, прошептал:

– Тише, дитя моё.

В полумраке зажглась свеча, осветившая усталое лицо короля Генриха, её отца. Он смотрел на неё тепло, но не улыбался, губы его были плотно сжаты. Монарх будто выжидал.

Девочка, не выпуская из рук одеяло, чуть подалась вперёд, громко зашептала в ответ:

– Отец? Что-то случилось? Почему ты здесь?

– Одевайся, Анна. – Что-то упало рядом с ней на постель, девочка коснулась вещи рукой. Платье. – Мы должны ехать, дорогая.

– Я не понимаю… – Растерянно пробормотала принцесса, испуганно посмотрев в глаза отца. – Куда? Отец, там метель!

Его рука дрогнула, огонёк свечи покачнулся, точно человек, идущий по краю пропасти. Генрих плотнее сжал обветренные губы, обдумывая ответ. После коротко бросил:

– Прогулка всё же состоится. Мы в опасности.

Анна хотела задать ещё дюжину вопросов, все до единого пронизаны испугом и трепетом, но король решительно отвернулся.

– Я жду тебя в коридоре, девочка. Поторопись, прошу тебя. Мы должны спешить.

Снова блеснули перед ней глаза чудовища, страх липкой волной пробежал по спине, заполняя её изнутри. Что-то не так, что-то не так, но что? Отец никогда не вёл себя подобным образом. Разбудить её посреди ночи, не объяснив ничего – жестоко и глупо. Так рассуждала Анна, пока торопливо одевалась в темноте. Она боялась зажечь свечи: руки дрожали, не желая слушаться. Застёжки платья выскальзывали из потных ладоней, пряжки на сапогах упрямо противились её пальцам.

С трудом справившись с дрожью, Анна подошла к небольшому трюмо и взяла лежащий на нём медальон. Любовно сжав его в ладони, она сунула украшение в карман шубы, которую натянула на ходу, и выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь.

Король ждал дочь под аркой очередного пролёта, свеча, которую он держал в руке, уже успела уменьшиться, видимо, он ждал дольше, чем планировал. Но он ни слова не сказал дочери, когда та подошла, и молча двинулся по коридору к лестнице, торопливо спускаясь. Анна побежала за ним и потянулась к руке, облачённой в перчатку, чтобы схватиться. Совсем как в детстве.