Чихнов - Беллетрист

– Котлеты рассыпаются, есть невозможно, – поддержала Клавдию Иванова.

Чебыкин взял слово: плохо было с режущим инструментом.

– Товарищи, ничем помочь не могу, – отвечал начальник цеха. – Сколько нам дают инструмента, столько мы и получаем. На большее рассчитывать не приходится. Леонид Иванович, и от нас много зависит, от нашего отношения к инструменту. Взять резец. Мы с вами, чуть отломился кусочек от напайки, сразу его выбрасываем. А ведь его можно перезаточить. Если нет времени сразу заточить, можно оставить на потом. Богатые мы, скажу я вам, за счет государства.

– Кто еще желает выступить?

Желающих не было. Собрание и так затянулось.

7

– Следующая остановка «Школьная».

«Хорошо съездили, отдохнули, – думал Чебыкин, глядя в окно. – Посмотрели цирк. Что ни говори, а культурные мероприятия сплачивают коллектив. Чаще надо проводить подобные мероприятия. От них большая польза».

Со скрежетом шумно раскрылись задние двери, из автобуса вышли Клавдия с Плотниковым. Плотников смеха ради на виду у всех полез к Клавдии обниматься. Клавдия не противилась. Но когда Плотников стал досаждать, она грубо, по-мужски оттолкнула его от себя.

В автобусе было тепло, даже жарко. Зойка дремала, устало развалившись в кресле; ей выходить у больницы, это через полчаса, конечная остановка. Выражение брезгливости, пресыщенности застыло на ее бледном измятом лице. Клипсы, броши разные, цепочки, зажимы – все это болталось на Зойке в изобилии. Все ее украшения были недорогими, по зарплате в 85 рублей. Такой нарядной ее еще никто не видел.

– Ну ты даешь! Тебя встретишь на улице и не узнаешь, подумаешь, артистка какая, – восторгалась Лысенко.

– Да, не узнаешь. Артистка, – довольная, отвечала Зойка.

Автобус мягко подкатил к универмагу.

Хмелева, Клюев, Садовский, Чебыкин вышли. Мария Павловна Хмелева была новый человек в коллективе, на прошлой неделе устроилась токарем 3-го разряда. Среднего роста, миловидная женщина.

– Мария Павловна, разрешите я вас провожу, – вызвался Леонид Иванович. – Быстро темнеет.

– Мне тут недалеко….

– Мария Павловна, хорошо отдохнули, правда? Целый год собирались в цирк и наконец-то собрались. То автобуса не было, то еще что-нибудь… В детстве я мечтал стать акробатом. Шалопаем был. Ох, и доставалось мне от отца. Один раз он меня так ремнем отшлепал, что я сесть не мог. Но я не обижаюсь на него. Как-то надо было меня учить. В школе с тройки на двойку – не было у меня тяги к учению. Если бы не Яковлев, один мой знакомый, я бы техникум не закончил, бросил. Он меня уговорил. Хороший парень.

– Ух! Еле догнал вас, – прикидывался Клюев, отдуваясь. – Бежите как на пожар. Мария, берете меня в провожатые? Надежней будет. Двое – целая охрана.

– Опоздали. Я уже пришла.

– Ничего. Зато я теперь знаю, где живете. В гости приду. Можно?

– Пожалуйста, Сергей, приходите. Чаем напою.

– Чай у меня и дома есть.

– А больше ничего не держим. Закон не позволяет. До свидания.

– До свидания, Мария Павловна. Спокойной ночи. Всего хорошего, – подал Леонид Иванович руку.

Мария Павловна зашла в подъезд.

– Леонид Иванович, разговор у меня… – хотел Клюев выговориться, устал: дома – скандал, на работе тоже неприятности.

Чебыкин был неплохой собеседник – выслушает, а то и поможет советом.

– Вот я всю жизнь, можно сказать, проработал слесарем. И чего добился? Богатым стал? Ничего подобного. На книжке триста рублей – вот все мое богатство. Да мне и не надо ничего. Только иной раз обидно делается: работал, работал, а добра не нажил. Все, выходит, проел. На брюхо работал.

Клюев одевался просто. Зимнее пальто носил уже шестой год. Ворот рубашки расстегнут, шея открыта.

– Сергеевич, застегнись. Холодно.

– Я холода не боюсь.

– Ты, Сергеевич, верно заметил, – тяжело вздохнул Чебыкин. – Мы в основном работаем на себя, чтобы сытым быть, одетым. На большее денег не хватает. Но есть еще один момент – через труд человек утверждает себя в жизни. Конечно, много у нас в цехе ручного, рутинного труда. Что поделаешь. Позавчера я был на дробилке. Там – сущий ад! Пыль, грязь, холод. Как там люди работают? У нас в цехе еще хорошо, работать можно. Светло, тепло.

– Рабочий человек не ценится. Так, работяга.

– Ну, Сергеевич, это ты зря… Рабочий человек – это главная фигура на производстве. В капиталистических странах как делается: прогулял человек – сразу выгоняют, а мы боремся за человека, воспитываем его. Ну выгоним мы прогульщика. Он устроится на другое место, там будет прогуливать.

– Один раз ошибешься – весь год будешь плохим, весь год будут помнить. А, что там говорить!.. Мы, Леонид Иванович, никогда не поймем друг друга.

– Подожди. Почему не поймем? – хотел бы Чебыкин разобраться. – Может, действительно, я что-то не понимаю, бываю не прав. Так ты подскажи. Мы делаем одно общее дело – выпускаем щебень Нам нечего делить, как ты считаешь?

– Я никак не считаю, – отмахнулся Клюев. – Я человек маленький. Считай не считай, все равно по-моему не будет. Вот так!

– Ты, Сергеевич, зря обижаешься. Ты бы мог передовиком быть, если бы с дисциплиной подтянулся. В работе тебе равных нет. Мне иной раз тебя даже жалко.

– Что меня, Леонид Иванович, жалеть?! Я не ребенок. Виноват – наказывай. Наказание – самый действенный метод воспитания.

– А я считаю, наказание – крайняя мера.

– Ага, крайне действенная. Человеку скоро на пенсию, а вы его учить. Смех и грех!

– Учиться, Сергеевич, никогда не поздно.

– Сколько на нашей шее грамотеев сидит! – не мог Клюев говорить спокойно. – Сидят в кабинете, палец о палец не ударят, а деньги получают. Надо так делать: отработал четыре часа на производстве материальных благ, заработал себе на хлеб, а в остальное время чем хочешь, тем и занимайся. Хоть звезды считай. Вот это будет по справедливости.

– Конечно, есть у нас еще такие кабинетные деятели. Но не все же такие.

– А может, так оно и должно быть, так богу угодно, чтобы кто-то работал, кто-то – паразитировал. «И жизнь хороша, и жить хорошо…» – пропел Клюев.

– В жизни, конечно, всякое бывает.

– Да! Да! Так оно! До свидания.

– Спокойной ночи.

– Спокойней не бывает.

«Сейчас начнется… – думал Клюев. – Сучка! Из дома еще выгоняет. Я скоро сам уеду. Нужна ты мне. Милицию вызывает. Знал бы, что так все получится, лучше б на старухе какой женился. Нужна мне ее красота. Была бы баба».

8

В связи с реконструкцией дробилки, увеличением объема токарных работ, по приказу директора в ремонтный цех были откомандированы с завода на месяц три человека, знакомые с токарным делом. Среди командированных был и в прошлом токарь ремонтного цеха Сергей Глушко.

– На складе лучше работать, – хвалился Глушко. – Не надо всю смену стоять за станком. Нет работы – сидишь, а токарем не посидишь. Надо заготовку найти, завести, распилить, доставить к станку.