Лес Ситдик - Релокейшн

Дым.

Ему необходим был дым! Дым как прикрытие, как разделение, как вспомогательный элемент, создающий ощущение действия. А действие – это и есть жизнь.

Его действие требовалось расслабить и чуть затормозить. Трясущимися руками, не сразу, но Адамов все же справился. С жадностью затянулся и, прикрыв глаза, написал на своем лице блаженство необыкновенное.

«Может, сейчас рассказать? Пока он расслаблен и ни о чем не думает. Как говорится, снять груз с души», – подумала Орлет и тут же остановила себя, увидев острый взгляд в свою сторону.

Он будто рассматривал ее мысли. Расправил плечи, прищурил глаза и, сделав четыре уверенных припечатывающих шага, открыл двери на балкон. Ночь дышала широко. Она пробивалась освежающей волной в самые потаенные уголки души.

– Пледы захвати, – кинул через плечо Адамов и тут же закашлялся. – И свет не выключай, не надо.

Тонкая связь понимания дрожала, как паутинка, проводя колоссальную по энергозатратам работу. Эмоции проявили образы и, превращаясь в слова, уже готовились вырваться в ночной эфир.

– Ну, – начала первой Орлет, – что случилось-то?

По-доброму начала. Осторожно, на цыпочках подкрадываясь к тому, кем он был когда-то.

**Нет. Все не так. Врала я. Самой себе врала. Такое бывает. Никогда Адамов не был тем безупречным героем, тем благородным рыцарем, какого я себе нарисовала. Люди видят в других то, что хотят видеть. Я очень хотела, чтобы рядом со мной были добрые, честные и искренние. Принимающие и понимающие меня люди. Принимающие со всеми моими особенностями и странностями. Это же простое человеческое желание. И мне казалось, он именно такой. Такой добрый правитель, наделенный высшим даром, блистающим мечом и волшебным жезлом. Властелин, спустившийся на землю с важной миссией объединения, человек, обладающей нечеловеческой силой притяжения, которую он, конечно, употребит на благо. Ну, как-то так. Мне очень хотелось, чтобы он был таким. Тем, за кем можно пойти, довериться, ради которого… Вот правда, я не замечала в нем того, что видела сейчас.**

– Ну, что случилось-то? – еще раз переспросила Орлет.

– А что? По мне видно, что что-то случилось? – смачно затягиваясь сигаретой, ответил вопросом на вопрос Адамов.

– Мне прислали счет, там где-то около миллиона. За разбитый витраж, сломанную мебель и шесть бутылок коллекционного виски. А так, конечно, больше ничего, кроме моих потраченных нервов и обиженных тобой людей.

– Тебя послушать, Орлет, так я прям какой-то монстр получаюсь.

– А ты белый и пушистый?

– А я просто устал. Могу я устать? Нет, ну скажи, могу?

– Все устают, Адамов. Но не все при этом оскорбляют людей и портят чужое имущество…

– Да заплачу я! В чем проблема-то? Вот ведь, даже покурить спокойно не получается. Ну что вы все меня напрягаете? Филиалы что-то там бурчат, жена деньги тянет, как будто я «золотой поток», дочь – сплошные истерики и гулянки, и, чтобы совсем добить, рейтинги вниз поползли. Они хотят, чтобы я ими руководил, решал все, а сами будут сидеть на задницах и указывать: тут ты правильно поступил, а вот тут-то надо по-другому… Вот за что мне это?

Орлет молчала. Тянуще заныло в груди. Хотелось уйти. Вот так взять развернуться и разом покончить со всем этим. Но сначала рассказать. Все без утайки. И что-то опять удержало ее. В который раз удержало.

Мурашки пробежали по коже и вытолкнули звук – звук ее голоса. Медленно он начал рисовать узоры слов, мерно покачивая свежий ночной воздух.

– Ты знаешь, Митхун, было время, когда я, так же как ты, вопрошала небеса: «за что мне это?». Я ведь так и не смогла родить ребенка, – сказала Орлет и замолчала.

«Стоит ли? Слишком женский пример. И может догадаться. Не надо бы сейчас. Зато честно. Ложь или то, что тебя не трогает, не может увлечь никого. Всё, всё, никаких сомнений. На сомнения времени нет», – отрывисто соображала Орлет, наполняя паузу собой и затягивая Адамова в воронку внимания.

– Можно подумать, ты хотела, – процедил Митхун сквозь зубы и дернул плечами, как бы стряхивая с себя поставленные Орлет зацепки. Она смотрела сквозь него застывшим глубоким взглядом.

«Мать твою, это что за хрень?» – успел подумать Митхун. И в тот же миг все как-то неуловимо изменилось. Воздух, звуки и черты ее лица. Они округлились, вся она стала мягче и женственней. Наэлектризованные флюиды симпатии и доверия циркулировали между ними мерцающими мотыльками, концентрируя обоюдное внимание. Адамов всматривался в женщину напротив и не узнавал ее. Он закрыл глаза, пытаясь стряхнуть наваждение, а когда вновь их открыл, звук ее голоса, плавный, мелодичный уже завладел им, сплетая вокруг него историю. Воспоминания Орлет обрели форму старых бумажных фотографий. Она буквально ощущала их запах и шершавую поверхность. Но вместе с тем понимала их чужеродность. Она смотрела на них со стороны, отказываясь погружаться в них целиком, без остатка. Ей было неинтересно. Может быть, благодаря вот этой ее способности развивалось ее настоящее.

– Ты знаешь, о чем я сейчас подумала? – продолжая притягательно улыбаться, сказала Орлет. – Те пять лет, что мы провели вместе как единый творческий организм, пожалуй, были одними из самых классных. Все так необычно. Из общего массового очень выбивалось.

– Точно! – неожиданно подхватил Адамов. – Выбивалось и отбивалось. А я, между прочим, до сих пор помню твою юбочку.

– Опыты тела, поиск женственности? Да, да. Почему-то думала, что женственность – это сексуальность. Верх женственности – короткая юбка по самое не хочу. Такая дура была!

– Ты ханжа, Орлет! Ну признайся, секс – это клево!

– Адамов, да я вообще не про это, – удивляясь и смеясь, сказала Орлет. – И вообще, секс – это составная часть одного большого под названием «любовь», не догадывался? А выворачивать наружу и демонстрировать свои ошалелые гормоны – это… Как бы помягче это сказать? Это примитивно.

– Ты это сейчас поняла? Так это ты просто стареешь, крошка.

– Я это поняла тогда. Давно. Не сразу… Помнишь, я пропала тогда на три года?

– На пять, – вставил Митхун. – Ты пропала на пять. А когда вновь появилась, говорила, что была в Индии. Перезагрузка. Видишь, я помню, – щурясь и глубоко затягиваясь, проговорил Адамов, глядя на Орлет изучающим взглядом Джеймса Бонда.

– Продала квартиру. Отправилась в Индию. Рассказывали, там какой-то целитель невероятный безнадежных на ноги ставит.

– Безнадежных? – переспросил Митхун.

– Так бывает. Словом, целитель оказался шарлатаном. Обобрал меня до нитки, но там-то я начала думать, впервые за все время думать по-настоящему. Мышление начинает работать тогда, когда появляется серьезное препятствие, Митхун. Я, как и ты, задавала себе один и тот же вопрос. «За что мне все это? Я же такая умница: у меня блестящее образование, я не ем мяса, не пью молока, принимаю холодный душ по утрам и кормлю бездомных кошек. За что мне это?» И, знаешь, я поняла. Меня как будто по голове стукнули и вернули способность видеть. Я отчетливо вдруг осознала, что есть закон, который был нарушен.