Лес Ситдик - Релокейшн

**А вот тут-то я с Адамовым и соглашусь. Ничего не бывает более ценного, чем то, во что ты вложился. Материально, эмоционально, не важно, как. Ты ведь отдал часть себя. Свою энергию. Часть своей жизни. Это как с друзьями, любимыми. Для меня этот пример самый яркий. И чем больше ты вкладываешь, тем ценнее становятся отношения. Наверное, поэтому так сильно ранит предательство того, кого ты считал другом. Маленьких светящихся светлячков отрывал ты от своего сердца, чтобы отогреть его. Ты делился ростками радости, поливая и заботясь. И вот, в самый красивый момент, в момент раскрытия бутона вдруг появляется чей-то то грязный циничный ботинок и со всей дури, на которую способен, опускается на это нежное, доверчивое, распустившееся. Но этот стон моего сердца мы в этом месте приглушим, поскольку до этого момента мы еще не добрались.**

Основным бизнесом Митхуна Адамова была корпорация «Укрощенный холод». Она являлась донором для других его увлечений. Невольным побочным открытием этого монстра было реликтовое озеро в Антарктиде. Вернее, озеро-то открыли задолго до того, как на полюсе стали возрождаться давно законсервированные научные станции. За отсутствием финансирования исследования прекратились. А спустя какое-то время, когда воспоминание о них исчезло из массового сознания как исторический факт, случился Митхун Анисович Адамов со своим преобразователем энергии из холода. Сначала тайно, затем, конспирируя свои вылазки в Антарктику под исследовательские караваны, корпорация «Укрощенный холод» начала экспансию, возвращая к жизни похороненные под толщей снега амбиции и притязания. Общественность всколыхнулась. Кто-то вспомнил о заключенном бог знает когда договоре между двенадцатью государствами на использование этих десяти процентов от всей площади планеты исключительно в мирных целях и без коммерческих выгод. Вспомнили и о наблюдателях, которые в любой момент могли потребовать отчета о действиях в Антарктике. Адамов вынужден был выставить маскирующий основную цель щит в виде реликтового озера, дабы скрыть подготовку запуска более крупного проекта. Типа научные исследования. И надо такому случиться! В ледяном керне водоема, взятом для этих самых исследований, были найдены особые ферменты, способные подчищать свободные радикалы и тем самым продлевать молодость.

Мо-ло-дость.

Адамов быстро нашел заинтересованных лиц, подсуетился, договорился, раздарил тем, кто мог помочь в улаживании возможного скандала, акции «Воды жизни», чтобы мотивировать, и начал открыто и уже ничего не боясь, новый, обещающий быть весьма прибыльным, бизнес. Молодость – весьма выгодное направление.

Мо-ло-дость, отбивали ритм ноги. Небо размывалось акварелью, светлело, заполняя собой пространство, ненавязчиво проявляя все вокруг.

Мо-ло-дость. Суставы завели свою песню.

«Да, да, я знаю. Месяц – это много. В моем возрасте перерывы делать нельзя. Потом всегда нужно начинать сначала. Сна-ча-ла. А не с того места, где ты остановился. Тер-пи-те. Вспо-ми-най-те.

Мо-ло-дость. Вверх по ступенькам. Дышим, дышим, дыыыыыыы-шиииим…

Молодость. Руки вверх.

Адамов, конечно, перегнул.

Выдох.

Руки вниз.

И с «э-ге-геями» нужно завязывать. Лидер задает стандарты, хочешь ты того или нет.

Руки вверх. А он как лось молодой… Глупо, смешно. Унесло опять. А главное, и остановить-то некому. Боятся или невыгодно?

Мо-ло-дость. Фуууууф… Все! Сесть и смотреть. И чтобы ни одной мысли. Только небо и я. Боже, какая красота!»

Розовыми мазками по голубому. Океан стальной, суровый, бьет волнами о черные камни, стекает мелкими каплями и, боясь не успеть вернуться, накатывает вновь. Неутомимый! Вот как надо. Не останавливаться. Ни за что не останавливаться. Музыка. Музыка моря…

Орлет опустила глаза на браслет-коммуникатор. Трепыхаясь в такт музыке, он изо всех сил пытался вернуть ее в мир обязательств. «Восход» Грига набирал обороты и силу. Волны раскачивались, птицы, как заведенные, обеспечивали хоровую поддержку, и тут в один миг широта пространства схлопнулась до размеров одного малюсенького гаджета, и Орлет, с сожалением помотав головой, взяла входящий. Итон Вэй, личный секретарь Адамова, срочно вызывал ее к вождю. Так полушутя-полусерьезно подчиненные называли за глаза Митхуна с легкой подачи Орлет.

– Дай мне минут сорок, – попросила она у Итона. – Приму душ, переоденусь и брошусь под балкон петь серенады.

– В смысле? – опешил Вэй.

– О-о-о! Я вижу, у вас там все серьезно? Шутки уже не проходят, стадия предкризисная. Хорошо, полчаса, и я у вас, мои зайчики. Ждите.

Через пол часа Орлет Дитрих, симпатичная и строгая блондинка в возрасте неспешности и раздумий, подъезжала к личной вилле Митхуна Анисовича.

**Удивительное дело. Когда я прошлым вечером караулила здесь нашего безупречного, мне и в голову не пришло, как окружающее пространство и сама вилла похожи на то, что уже было в моей жизни. Такое ощущение, что этот сад и этот дом буквально воссоздали по образу и подобию. А вообще, я считаю, что по тому, какой у тебя дом, можно легко и просто составить мнение о владельце. Тридцать лет прошло, а дом – точная копия того, прежнего. Это странно. Очень. Здесь, конечно, можно было бы вспомнить про род, про семейные ценности, про бережно сохраненное прошлое, можно было бы, если бы не одно но. Не было у Митхуна никакого такого древнего знатного рода с замками, передаваемыми по наследству от отца к сыну. Этот экземпляр дома-замка был точной копией дома, принадлежавшего совсем другому человеку. Человеку из нашего общего с Митхуном прошлого. Зачем Адамову понадобилось создавать копию вместо того, чтобы почувствовать себя настоящего, уловить движение времени… Как вообще можно жить в закостенелом, загипсованном пространстве и при этом быть лидером развивающегося и подвижного бизнес-направления? Вот такие вопросы я очень разумно задала себе, а ответить на них не успела. А жаль.**

Таксикэб Орлет под музыку Шопена пронесся по аллее с фикусами. Снизив скорость, грациозно вписался перед центральным входом. Ведущий по маршруту оператор выдал отчет о поездке и отключил музыку. Орлет вздохнула и нехотя опустила ноги на землю.

Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить «остатки роскоши былой». Растрепанный и облезлый мир сомнительной радости смятый и скрюченный лежал полуразложившимся трупом на лужайке перед домом. Обслуживающий персонал спешно собирал мусор. Из открытых окон виллы были видны бегающие по комнатам люди. Как бильярдные шары, они выкатывались на улицу, не оглядываясь и не прощаясь, исчезали в подъезжающих такси. Из главного входа вышла девушка, которая сразу привлекла внимание Орлет. Это была звезда вчерашней презентации, несравненная и непредсказуемая Клео. Стройный струящийся свет, разлившийся розовым пятном. Огромная розовая шляпа с тянущейся по траве розовой вуалью. Волнительные страусиные перья вокруг изящной шеи. Девушка шмыгала носом и театрально взмахивала кружевным платочком. «Вот ведь, выкопала где-то. Как будто перьев не хватает», – смеясь, про себя заметила Орлет. Клео жеманно прикладывала платок то к левой, то к правой розовой щечке, искусно имитируя слезы. Рядом Итон с сочувствующей физиономией мягко, но настойчиво направлял Клео к парковке. Увидев Орлет, Итон расцвел.