Елена Муравьева - Анни

После того, как графиня поведала ей, что осмелился предложить Григорий Распутин сделать через день, ей, одной из самых влиятельнейших женщин Венгерского королевства и даже самой Австрии, принцесса не повела даже бровью в удивлении и осталась невозмутимой и крайне спокойной. У нее на лице появилось такое милое умиротворение, что Элизабет фон Газейштардт показалось, что она начинает слышать, как шевелятся извилины ее мозга! Ей, чье имя знали хорошо и относились с глубоким почтением в Париже, Праге, Варшаве простой, бедный крестьянский мужик предложил сходить с ним в баню, вместе и помыть его. После его слов, она подумала, что ее секретарша сошла с ума, и не верно истолковала русский язык. Это показалось только в сотую долю мгновения, так как потом графиня вспомнила, что такого просто быть не может, так как Зинаида русская, а французский, польский языки знала в совершенстве. Как после Александро-Невской лавры она доехала домой – не помнит, изумление, гнев и еще клубок сильнейших, не изведанных ранее эмоций, зашкаливали и поэтому, она на интуитивном уровне почувствовала, даже в целях самосохранения психики, что если она не выплеснет это наружу, то ее просто разорвет изнутри, как взрывом кратера вулкана, которые она наблюдала в Америке.

И что?! Напротив нее сидит дочь черногорского короля, супруга близкого родственника императора этой страны, одна из самых богатых и влиятельных женщин, женщина знавшая несколько иностранных языков в совершенстве и даже быстро освоившая прусский язык, разбирающаяся в поэзии, музыке, живописи, мировой философии – и принимает это как естественную реальность!

Графиня потерялась и во времени и в пространстве. А черногорская принцесса невозмутимо подошла к двери и позвонила в колокольчик для горничной. На французском языке попросила ее найти в доме что-нибудь крепкое и сейчас же принести. И это было очень уместно. Графиня начала каким то шестым чувством догадываться, что в этой стране, вся информация, которая поступает к человеку, должна усваиваться только при употреблении крепких напитков, что бы приглушать сознание, а то оно не в защищенном виде, информацию просто не выдержит.

Нашли только вино. Графиня привезла с собой в Россию в качестве угощения несколько коробок самого изысканного, тонкого французского вина!

И вот, подстраховав сознание этим средством, она стала объяснять смысл, который старец Григорий, оказывается, вложил во все им сказанное и чего графиня просто не поняла. Еще какое-то время у Элизабет фон Газейштарт в изумлении подымались вверх брови, но потом она уже в спокойном состоянии слушала свою гостью.

Оказывается, поход в баню старцем Григорием предлагается знатным женщинам и вообще просто женщинам часто. Ибо, как в Библии сказал Господь, самый тяжкий для человека грех, это гордыня. К старцу обращаются люди с проблемами, прося у него помощи разного характера. Он человек Божий, усердно постящийся и молящийся практически круглосуточно и силу получает свою для помощи людям, только от Господа нашего. Но Господь гордым противиться, не помогает, ибо это грех, а Господь- это чистота и святость. Вот и придумал старец Григорий способ и самый верный и самый быстрый и самый действенный, как эту гордость переломать и уничтожить. А особенно ее много, как он говорит, именно у особ знатного рода. У простых ее меньше. Вот надо вначале избавиться от этого греха, потом, он видит, какие еще грехи есть в данном человеке, и часто, проблемы получаются в жизни именно от этих грехов. Убирается грех, уходит проблема!

Широко открытыми глазами графиня слушала свою гостью. Это было удивительно! Воистину удивительная философия! Но если задуматься, то так оно и есть! Грехи, грехи наши создают нам же самим проблемы и несчастья! Не захоти она молодости, красоты и мужской силы Артура Войцеховского, не мучилась бы бессонными ночами, метясь по подушкам в гнетущем дурмане, терзая себя щемящей болью. И нет радости от богатства и знатности, и ничего по сути своей не значит положение в обществе, когда сердце стонет и плачет, и ты не испытываешь удовольствия от еды и дорогого вина, с тонким вкусом, не смыкая глаз на шелковых подушках, в больших, роскошных особняках.

– И что? Ты дорогая моя принцесса решилась бы пойти в баню с чужим мужчиной и мыть ему спину?

Милица загадочно улыбнулась и положив участливо свою ладонь на руку графини, как самая близкая подруга, проговорила. – Вот своему супругу, не пошла бы мыть. В этом нет смысла…….А вот этому мужику пойду и многие из нас пойдут. Он на послезавтра назначил! Вот. Значит приезжайте! И мы там будем.

– Кто будет?

– Вы увидите, милая моя, со многими познакомитесь и все не так жутко и страшно! В конце концов, об этом же никто не узнает! Да и никто не поверит такому! Этого же не может быть! А вот быть может!

И снова на утро графиня проснулась к полудни. И снова голова гудела, так как мера вина была не соблюдена, как это было у нее дома. Три бутылки на двоих женщин, оказалось очень много и хоть, голова у нее сейчас не била колоколом в воздухе, но вид был помятый. Она снова сидела отупело на кровати и размышляла над всем, что ей вчера сказали. И верила и не верила во все, что слышала и узнала! Но все не так просто! Ее собственная воля была угнетена. Она просто отсутствовала. Умом она понимала, что все происходящее вокруг некрасиво и не правильно, а сердце включилось на полную мощь и тянуло ее просто упасть целиком без раздумываний в эти события и отдаться происходящему, словно войти в манящую бездну! Только как, почему – она – как приехала сюда, перестала контролировать количество употребляемых напитков? Это была совсем не Элизабет фон Газейштардт. И что бы дома не подвергаться бесплодным атакам противоречивых мыслей и быстрее решиться на что—ни будь, она решила выехать сегодня в оперу, как предложила принцесса Милица.

42. Вечером, послезавтра, графиня решилась пойти в баню и со многими другими дамами. Еще в оперетте принцесса Милица спросила ее – Решилась ли она?

И та ответила утвердительно.

– Ну вот и хорошо!. А что бы сильно страшно не было, я пришлю к вам домой несколько бутылок моей наливочки, которая так понравилась. Несколько рюмочек и страх пройдет сам по себе.

Так и сделали!

Белые ночи. Кругом светло! Графиня по дороге все разглядывала. Они выехали за город, долго ехали по проселочной дороге и прибыли в поселок, наполовину состоящий из деревянных домов. Но были в нем и каменные. Возле одной деревянной избы было так многолюдно и стояло несколько экипажей. Обстановка в избе стояла раскрепощенной и шумной. Не успела графиня переступить порог избы, к ней поспешили две женщины, одна из них была сама Милица, а другая, жгучая брюнетка, ей была незнакома. И когда она увидела ее лицо, то уже от изобилия других впечатлений, даже позабывшиеся, нахлынули на нее с новой силой старые мысли и можно сказать даже отрезвили рассудок. Хотя, в реальности даже и не понять, трезвее она рассуждала раньше или сейчас. Лицо этой незнакомки было настолько красиво, насколько утонченно. У графини даже перехватило дыхание и она подумала – «Вот она! То, что я ищу в этой сумасшедшей России!» Молодая девушка, поспешившая к ней навстречу, была идеально красива! И полной противоположностью Анни фон Махель. Как две чудесные розы, белая и черная, они восхищали, только та была утонченной блондинкой, а эта жгучей брюнеткой. Принцесса Милица сразу представила ей эту изысканную красавицу. Серафима Гирчич, бедного, но дворянского сословия. Как позже узнает графиня фон Газейштарт, держательница одного очень популярного, но сомнительной репутации салона. Выглядевшая почти юной девушкой, наивной и простой, но была уже 30 лет отроду. Что ее связывало с Милицей Николаевной, особой очень высокого полета, не знал никто, но ответы на мысли графини словно приходили сами по себе или ее в свои обороты уже взяла сама темная сила? Здесь же присутствовала жена чиновника Ольга Лохтина, которую все в Петрограде называли «Светской львицей» или «Генеральшей». Она была уже в летах, но по-прежнему красива и статна. И дважды разведенная красавица Наталья Вульферт. И на кого не обращала свой взгляд графиня, казались ей красавицами, и каждая со своим шармом. И вот это и стало ввергать немку в унылые мысли. Среди этого яркого, живого цветника, она думала что затеряется своей утонченной, но не броской внешностью. «Как богата то эта страна красавицами! – думала она – а почему?» И совершенно не кстати стала искать в голове исторические все свои знания о России, но не успела. Женщины подкрепили себя хмельным, чисто русским напитком в России, медовухой, и стали раздеваться. Графиня ушла в угол комнаты, подальше и села за край длинного деревянного стола. Ее не отпускало и стеснение и легкий страх и чувство неловкости, несмотря на то, что она вняла перед отъездом совету своей новоиспеченной приятельницы Милицы. Серафима Гирчич, уже оставшись в одной длинной сорочке, поднесла ей большую чашу с медовухой со словами – Если вам впервой, лучше выпить, что бы возникшие эмоции и чувства не напугали.