Дарья Ильина - Пламя внутри нас

В такие моменты, когда вся ситуация и жизненная колея очень нестабильна и находится на грани провала, очень важно иметь что-то или кого-то, в чем или ком ты можешь быть уверенным. И у меня помимо Е.Б. и В.Б. был Влад, который здорово меня поддерживал, в ком я видела свет и держалась крепко за него, потому что он вцепился в меня, меня прежнюю, не отпускал ту милую и ранимую Адриану, видел во мне человека, доброго и «чистого». И именно из-за него я не чувствовала себя погано и мерзко, часть меня жила только потому, что Влад был рядом. И вот когда этот самый «свет» погасает, то наступает темнота, а за ней следует хаос, потому что в темноте мы почти что бессильны. Не думала, что в 14 лет может вообще быть какая-либо любовь, но я ошиблась. Именно в такой период она и бывает и ранит потом сильнее всего, будучи взрослыми, мы не так сильно подвержены любви и чувствам, как в подростковом возрасте. И когда тебя предают, то мир, кажется, разрушился, и для меня он тоже упал, и я сама провалилась вместе с ним в бездну, откуда не было выхода, откуда только другая любовь может вытащить. Чувства – такая роскошь! И чепуха, и боль, и нелепость, и глупость… Я верила ему больше, чем себе, была уверена в его любви ко мне. Любовь меняет нас, но только после того, как показала свою обратную сторону. Так что же случилось с нами? Ведь я даже познакомила его с мамой, мы тогда поужинали, и все прошло замечательно; я даже и представить себе не могла, что он сможет так поступить со мной.

В тот день мы оба вспылили утром, но ссорой это нельзя было назвать, просто небольшое разногласие. И я готова была даже извиниться первой, потому что была действительно груба с ним, но он не дал мне шанса исправить свою же ошибку. Что бы там ни было, он не должен был делать так. Человек, если любит, никогда не изменит, так говорят. Ах, да мне было всего 14 лет, что вы вообще от меня хотите? Друг Влада шел тогда по коридору и сказал мне, что он в спортзале, вот я туда и пошла, чтобы извиниться. В самом зале его не было, и я заглянула в тренажерную комнату, а он был там. Вот только не один, с Евой. Я сначала не разглядела, кто там сидит на нем спиной к двери, но по волосам и маленькой татуировке в виде алмаза все поняла. На лопатке дочка Е.Б. недавно набила тату, но мать не знала об этом, конечно же. Дверь-то была открыта, я лишь подошла и увидели их вдвоем. Она была почти голая, а он без рубашки. В душе вроде были какие-то смешанные чувства, неразбериха какая-то, а вот потом резкая боль прямо в сердце. Я была предана тем, от кого вообще не ожидала такой подлости. Влад так страстно целовал Еву в губы, шею, что даже не заметил меня. Я отошла в сторону и прислонилась к стене. Тут как раз зашла Е.Б. и увидела меня, сидевшую на полу и царапающую паркет ногтями. Я смотрела в одну точку, пытаясь забыть увиденное, а пальцы нервно отдирали куски пола, ногти трескались от сильного напряжения, но мне было все равно.

– Что с тобой?

Я промолчала, а она заглянула в каморку, где были ее дочь с моим парнем. Секунд пять она стояла в проходе, пока кто-то из влюбленных не заметил ее. Е. Б. повернулась ко мне и закрыла лицо руками от стыда.

– Да как вы могли! – сказала она. – Одевайтесь и идите вон!

Через минуту выскочила Ева, она глянула на меня, ухмыльнулась и уже спокойным и размеренным шагом вышла из спортивного зала. За ней поспешил Влад, но, увидев меня, остановился.

– Ты все видела? – задал он риторический вопрос. – Адрин… – Он наклонился ко мне и хотел прикоснуться, но я встала и ушла, ничего не сказав.

Я, не задумываясь, просто машинально пошла на уроки, у нас как раз должна была быть физика. Я зашла в кабинет, села на место, вела себя как ни в чем не бывало, что все нормально, В.Б. вызвал меня к доске, я решила ему задачу, у меня в голове будто что-то перемкнуло, и я перестала чувствовать что-либо.

– Что-то случилось? – спросил учитель, когда я стояла у доски.

– Нет, с чего ты взял?

– Что-то случилось! Я же вижу.

– Тебе показалось.

Е.Б. вломилась к нам уже под конец урока.

– Можно Адриану на пару слов? Это очень важно… для нее.

– Конечно, – не возражал В.Б.

– У меня урок, и нам объясняют новую тему, я подойду к вам на перемене, – ровным тоном ответила я.

– Нет, сейчас.

Я не сдвинулась с места, и Е.Б. прошла тогда в подсобку, а В.Б. за ней. До звонка они пробыли там, а вышел учитель физики с красным от злости лицом и посиневшими венами на висках.

– Сейчас что-то будет! – сказала мне подруга.

– Вышли все живо! – заорал В.Б. во все горло. Я осталась сидеть на месте, а все вылетели, как пуля, из класса.

– Я так понимаю, ко мне это не относится.

– Я его так уважал, а он… – негодовал В.Б. – Я сломаю каждую кость в его теле.

– Не надо, – спокойно сказала я.

– Что?

– Не надо ничего вырывать или ломать. Оставь все это.

– Я не позволю ему остаться безнаказанным, я ему жизнь испорчу, он у меня рыдать будет, – не унимался учитель, придумывая все более изощренные методы наказания. – И твоя дочь, как мне теперь с ней общаться, пусть даже и на уроках? – обратился он к Е.Б., когда она вышла к нам.

– Вот с ней я сама разберусь, ей мало не покажется.

– Да перестаньте вы уже… Что вы этим добьетесь? Только больнее мне сделаете. Вы не исправите ситуации, никак не поможете, что сделано, то сделано. Вы сейчас пытаетесь придумать решение не той проблемы. Я справлюсь, я же сильная.

– Мне безумно стыдно за мою дочь, но тебе не станет лучше, если ты просто уйдешь в себя.

– Не нужно стыдиться. Дело не в этом. Если бы были чувства, то было бы не так обидно, но Ева сделала это лишь для того, чтобы отомстить и сделать мне неприятно. Я забрала у нее мать, так она считает. Око за око.

– Мне жаль. Я не уследила за ней.

– У нас скоро бой, и мне некогда думать об отношениях.

После измены Влада я окончательно поменялась, и та малая часть, что была Адрианой, и что жила в моем сердце благодаря любви, умерла. Это была новая я, только вот больше, чем человек. Я должна была страдать, жалеть себя, говорить, какой он козел, но всего этого не было, я просто стала бездушной тварью, для которой чувства впредь были под запретом. А это ведь ужасно – человек без души. Доверие – это то, на чем я строила отношения с людьми, и без него не было ничего, что связывало бы меня с реальным миром, у меня желание быть собой отпало. Я поддалась стихии, я стала огнем, неподвластным и жестоким. Просто я устала страдать от эмоций и чувств, и этим все сказано. Почему вообще 14-летний ребенок должен страдать? Но на все эти изменения повлиял не только Влад, но и много других факторов, я просто забежала чуть вперед.

Что насчет отца – так я ненадолго смогла приструнить его. В тот же день, когда Влад мне изменил, отец вновь напился и устроил скандал. Это было последней каплей для того, чтобы быть уверенной, что день не задался. Я вновь стояла на кухне, и мы орали матами друг на друга, снова он побил всю посуду, а потом вновь я избивала стену до тех пор, пока не перестала чувствовать свою руку. Я до последнего верила, что смогу изменить его, пусть и таким образом, но заставлю его относиться к себе более или менее уважительно, пусть даже и не любить, нет… просто терпеть. Но люди не меняются, особенно если нет желания стремиться к лучшему . Я просто была не нужна ему, ему, по сути, никто не нужен был, но я сражалась до последнего за нас. И в тот вечер я осознала, что у меня не осталось сил на борьбу с отцом, что я хочу сдаться, потому что мне стало все равно на него. Раньше, когда мы ссорились, мне было жалко его, я каждый раз закрывала на все глаза и прощала, я не могла не разговаривать с ним, ведь он мой отец, но сейчас все дошло до того, что все мои чувства к нему пропали, он стал чужим, никем для меня, и меня абсолютно не волновало, как он, что с ним будет… Он перестал быть для меня частью семьи. И меня накрыло.